— Новая правоцентристская коалиция, как и прежний кабинет в составе Рабочей партии, не имеет парламентского большинства и будет искать поддержку у других партий, — «пояснила» мне Оксана, когда я поделился новостями.
Вот и что она сказала? Для меня это прозвучало как заклинание вуду: ни что случилось, ни чем это грозит — непонятно.
— Сам знаю, — тем не менее важно соврал я.
— Что-то не слышно о потрясениях в ГДР, — ехидно заметила Оксана, намекая на наш недавний спор.
Однако с датой отставки Хонеккера я, понятное дело, «угадал». Сняли его восемнадцатого, в среду.
А ещё восемнадцатого дембельнулся Бейбут. Но поехал, гад такой, не ко мне — в столицу, а к себе, в Казахстан. Не иначе с намерением покорить там всех баб: часть из них попортит, часть… ну, с остальными он ещё не определился, что делать. Ко мне же обещал заехать, как только сможет.
Ну не гад ли? Я ему тут уже и местечко присмотрел, и варианты прикинул…, а он — в казахские степи укатил.
В среду вечером у меня были дела в институте, и после всех заседаний я рванул туда, так что на работу попал только девятнадцатого.
Захожу в кабинет сияющий, с газетой «Правда» в руках.
— Знаю я, что сняли, — спокойно отреагировала Оксана, читая газетную статью. Это была даже не статья, а небольшая заметка. И начиналась она так:
«Генеральному секретарю Центрального Комитета СЕПГ Товарищу Эгону Кренцу… от…»
Короче, наши СМИ тупо тиснули поздравительную телеграмму от Горбачёва. И попробуй тут пойми, что произошло нечто масштабное — сняли генсека!
Со стороны всё выглядело по-дружески: один генеральный секретарь поздравил другого. Как будто так и было задумано ещё лет пять назад, и не иначе как с одобрения Кремля. Подавляющее большинство граждан СССР, уверен, вообще не поняло, что случилось что-то важное в самой дружественной нам социалистической стране.
Но, конечно, не у нас в отделе.
— Я это ещё вчера знала, — сообщила Оксана, не отрываясь от газеты.
— Ты где вчера была? Так-то я тоже вчера знал, даже заходил к тебе… — не удержался от вопроса я.
— У меня встреча была… со знакомым… в ресторане, — ответила Петровна и неожиданно покраснела.
И правда — причёска у неё новая, и брошка какая-то неслужебная.
Сотрудники и сотрудницы посмотрели на Оксану Петровну с заметным удивлением — значит, случай и вправду неординарный. Даже Катя оторвалась от моего компьютера — а уж про Агне и говорить нечего: я уловил в её глазах хищный блеск, сулящий Оксане Петровне скорый, но, вероятно, вежливый допрос с пристрастием. Сначала вежливый, а потом — с пристрастием.
Такое событие в отделе: у Оксаны Петровны свидание! Какой тут, к чёрту, Хонеккер?
Тут то как раз мне и позвонил Бейбут. Домашнего телефона у меня пока нет — к слову, надо бы озаботиться этим, — а вот номер служебного я оставил в крайкоме Красноярского КПСС.
— Чё тебе там делать-то, дома? — ворчу я в трубку. — На учёт становиться не надо, ты из Красноярска призывался… Какие девки? Что, тут их мало? Давай ко мне приезжай!
— Э-э… у вас таких нет, — со знанием дела возражает друг.
— Тебя ж, дурака, женят. Забыл?
— Не женят!
Тьфу…
— Что, солда-а-ат хочет погулять? — с пониманием протянула Агне, когда я положил трубку.
— «А я чё, да я ничё —
я молоденький ещё.
Если конь не нарезвился —
не поделаешь ничё…» — сквозь зубы пропел я.
— А у тебя талант! — моментально сделала стойку Катя. — Поёшь красиво. Давай я тебя на седьмое ноября запишу от нашего отдела? Что за песня?
— Не помню, где-то слышал, — честно признался я и тут же открестился: — А выступать я не буду. На публике голос садится.
У меня вообще такое бывает: вдруг выскакивают из головы обрывки песен, цитаты из книг или фразы из кинофильмов будущего.
Недавно вот ляпнул Игоряну, одногруппнику:
— А знаешь, в чём сила, брат?..
Тот сразу напрягся, посмотрел на меня внимательно, будто я его сейчас бить буду. Пришлось доводить фразу до конца.
Новый приятель, похоже, впечатлился — по крайней мере, задумался.
— Как сняли-то его? Штази? — пытал я Власова, когда заехал к нему в Совет министров РСФСР — просить за Оксаниного зятя.
— Как-как… — Власов поморщился. — Ну представь заседание Политбюро ЦК СЕПГ. Хонеккер собирается переходить к повестке дня, и тут председатель Совета министров ГДР Вилли Штоф вдруг берёт слово и заявляет: «Предлагаю, чтобы товарищ Хонеккер оставил пост генерального секретаря партии». И всё.