— Она что, у тебя жить будет? — интересуюсь я в машине, кивая на сонную то ли ещё швею, то ли уже стюардессу.
— А что? Тоже хочешь? А вот обломись! — фыркнула Светка. — Ишь ты! Мне, видите ли, шубу не подарил, а тёте — уже вторую, значит?.. Ладно, своей Марте — я понимаю. Но чем я хуже тёти, скажи на милость?
Светлана дала понять, что причину визита Раисы Максимовны она знала заранее. А ведь я за весь вечер ни словом ни с кем не обмолвился о теме нашего с Горбачёвой разговора. Да меня, собственно, и не посмели расспрашивать.
— Может, тем, что за шубы платит Михаил Сергеевич, а ты — голодранка, живущая на стипендию? — ответил я.
— А вот и нет! — оживилась Светлана. — Помнишь подарок Ленке нашей?.. Тьфу, прости Господи, не хочу её по новой фамилии называть…, но ты понял.
— Ну?
— Так вот, кооперативчик мы с подругой открыли. Бельё будем шить… Да не простое, а с перчинкой. Спрос будет, попой чую.
— Ну, раз попой… — я покосился на пятую точку Светки, потом — на голые ноги Жанны, у которой юбка, как назло задралась так, что стало ясно: на девушке вовсе не колготки, а тонкие чулки.
Я чуть шею себе не свернул с переднего сиденья. Представляю, каково бедному водиле, который всё это в зеркало заднего вида может наблюдать.
А везёт сейчас нас банковская «Волга», которая сегодня дежурная.
— Анатолий Валерьевич, я вам больше не нужен? — с уважением, даже с каким-то излишним почтением поинтересовался грузный шофёр средних лет.
— Нет, конечно. У тебя и так дел по горло — всех надо по домам развезти.
Чёрт… Он ко мне на «вы», а я ему «тыкаю». Неловко как-то. И я ведь даже отчества мужика не помню. Вроде Мишей зовут…
В понедельник заскочил на работу, потом на сессию, и уже после неё поехал, наконец, в больничку, где лечилась Алиса.
Доехал на дребезжащем автобусе с запотевшими окнами и запахом мокрых пальто. Оказалось, Костина подружка лежит в какой-то запинде, далеко от метро, а ловить такси вечером — та ещё затея.
Лечебное заведение с порога отбивало всякое желание болеть. А ведь пока ехал, даже успел помечтать: красивые медсёстры, ничего делать не надо — лежи себе, кайфуй. Но действительность оказалась совсем иной: выцветшие стены, линолеум с потрёпанными краями, запах хлорки вперемешку с ароматами наверняка невкусного обеда. Где-то на стойке приёмного покоя про «благие перемены» в стране уныло бубнит радио.
В руках у меня тяжёлая авоська: яблоки в газетной бумаге, редкие по нынешним временам апельсины, банка сока и конфеты — импортные, ещё из старых запасов. В общем, набрал под завязку.
В гинекологию, само собой, не пустили, но Алиса обнаружилась неожиданно — тут же, в приёмной. Сидела на скамейке в коридоре, рядом с каким-то типом.
Так…, а это кто ещё такой?
— С ума сошёл, Толик? — удивилась девушка. — Зачем столько? Тут же больница, а не банкетный зал.
— А ты почему тут сидишь? Костю ждёшь? — пошутил я с намёком: мол, друг у тебя есть, а ты…
— Нет. Он сказал, что только в ноябре появится. Перед каким-то турниром…
— Турнир по боксу, Болгария — Европа. Мы с Костей от СССР там участвуем, — пояснил я и со значением ещё раз глянул на парня.
— А я знаю, — неожиданно влез в разговор тот. — Цзю с Эмилем Чупренски будет драться. А вот твой соперник пока неизвестен… Ты, Штыба, я так понял?
— Угу, — кивнул я, слегка насторожившись.
— А я — Евгений, руководитель комсомольской ячейки нашего курса. Вот, приехал навестить Алису, да тетрадки привёз с лекциями.
Ого. Парень не тушуется. Сам представился, сам руку протянул, и даже сразу пояснил, с какой стати тут сидит: мол, ничего личного, чисто комсомольское рвение.
— Ты, я вижу, бокс любишь? — уже дружелюбно интересуюсь я.
Ну, раз он не ухажёр Алискин, то могу и автограф дать, а не в лоб, как хотелось поначалу.
— Не, — отмахнулся Женька. — Просто «Советский спорт» читал по дороге. А так я больше ушу уважаю. Мы с Алисой ещё и туда вместе ходим.
— Хороший вид спорта, — кивнул я. — Не бокс, конечно, и не карате, но тоже ничего.
— Да это почти карате! — простодушно влезла в разговор Алиса.
Завязалась беседа — и, надо сказать, довольно интересная. Женька оказался простым парнем, без пафоса, как и полагается комсомольскому вожаку. Причём, вожаку правильному.
Но при этом какие-то виды на Алиску он, судя по всему, всё же имел, так как уходить никуда не собирался. Что ж, уйдём тогда вместе. А то знаю таких ушлых: я уйду первым — а он полезет целоваться к подруге моего друга. Нехорошо выйдет.