— Миша, может, к чаю что-нибудь подать? — попыталась вклиниться в беседу супруга.
— Что? — Горбачёв даже вздрогнул. — Нет, спасибо, милая. Разговор у нас интересный… Толя, я ведь так и сказал в Хельсинки — военные блоки больше не нужны…
Офигевшая супруга генсека предпочла удалиться. Чую, мой образ в её голове — молодого, спортивного, успешного, но туповатого парня — дал трещину.
Второй раз Раиса Максимовна зашла аккурат в тот момент, когда мы обсуждали Австрию. Вернее, её свежее решение — открыть границу для венгров.
Буквально позавчера австрийское правительство объявило, что граждане Венгрии могут въезжать в Австрию без виз. Фактически — свободное пересечение границы между двумя странами. Формально, конечно, разрешение касалось только венгров. Но кто это проконтролирует? Что, немцы из ГДР не смогут этим воспользоваться? Границы между странами соцлагеря и так открыты — из ГДР в Венгрию и обратно ежедневно ездят десятки тысяч человек.
О некоторых вещах мы и вовсе не говорили. Хотя, например, в своей речи в Хельсинки Горбачёв много внимания уделил правам человека и расширению контактов между людьми — научных, культурных, экономических. Свободе передвижения, в конце концов.
Для меня, человека из будущего, в этом не было ничего необычного. А вот генсек, казалось, искренне упивался собственной продвинутостью — и его слегка задело, что на эти вещи я отреагировал довольно вяло.
Зато свой планчик, который уже не раз обкатывал у себя в голове, я изложил письменно. Михаил Сергеевич сам посоветовал так сделать.
Что я предложил?
Во-первых — заключить многосторонний договор: СССР — Восточная Европа — Запад. Зафиксировать в нём нейтральный статус реформирующихся стран — по австрийской модели. Прописать поэтапный демонтаж военных блоков, условия и сроки. И главное — юридически закрепить нерасширяемость НАТО на восток.
Как мне кажется, сейчас последний момент, когда у Запада ещё можно было что-то требовать.
Во-вторых — не хоронить Варшавский договор, а превратить его в политико-оборонительный союз. Реформировать ОВД в конфедеративную структуру с чёткими правилами: добровольное участие, отказ от советского командования, коллективные гарантии безопасности, координация ВПК и логистики. И — что принципиально важно — открытость для вступления любых стран, даже не из соцлагеря.
Тут я рассудил просто: даже ослабленный, но живой ОВД — это переговорный актив, а не пустое место.
И, наконец — вывод войск. Не жест доброй воли, а взвешенное действие, привязанное к конкретным компенсациям: аренда, инфраструктура, жильё для офицеров. Плюс — сохранение ключевых советских объектов: узлы связи, аэродромы, логистические базы. Ну и, чем чёрт не шутит — попытаться привязать вывод войск к параллельному сокращению НАТО.
На этом месте Михаил Сергеевич, усмехнувшись, сказал, что это уже слишком нагло.
А ещё за сокращение армии, между прочим, можно было бы получить не пустые слова одобрения Запада, а вполне конкретные вещи: доступ к кредитам под инфраструктурные и технологические проекты, передачу технологий, гарантированные рынки сбыта для советской продукции ВПК двойного назначения.
Да только Горбачёв, зараза, уже пообещал с мировой трибуны, когда выступал в ООН меньше года назад, что СССР, мол, выведет из Европы 50 тысяч советских солдат и пять тысяч танков. И вообще — сократит армию на полмиллиона человек. И всё это — без каких-либо условий и гарантий.
А жильё? Аэродромы? Казармы? Техника?
Всё тупо бросить? А страна это строила!
— Революционные вещи ты предлагаешь, Толя, — произнес уже слегка уставший Горбачёв. — И мне нравится широта твоего мышления, честно. Однако… решать будет Политбюро — следовать этому плану или нет. А я твои мысли постараюсь правильно оформить. А то у тебя как-то по-рыночному выходит: ты мне — я тебе. А мы, знаешь ли, действуем ради идей коммунизма… К тому же товарищ Шеварднадзе недавно на заседании прямо сказал: войска за границей — это не гарантия безопасности, а обуза.
Зашибись. Ради других — это, конечно, красиво. И эти другие, возможно, даже похвалят. Если не посмеются: мол, лохи какие-то… Но кто будет думать об интересах советского народа? ФРГ? Британия? Ой, «не смешите мои подковы!» — как скажет лет через пятнадцать один говорящий мультяшный конь.