– Из всех охот, в которых мне довелось участвовать, – сказал Генподрядчик, – эта отличалась преимущественной скоропостижностью и, я бы так сказал, какой-то особой домашностью. Мы сошлись с объектом накоротке, одновременно не давая ему веских оснований жалеть о состоявшемся знакомстве. Может, тут какие болезнетворные бактерии есть в рощах, так хоть по ним из берданки пострелять? Хочется стать санитаром леса.
Сантехник открыл рот, чтобы добавить от своих впечатлений, но только вскрикнул и, задрав ноги, съехал со скамейки, крутясь относительно своей оси. Генподрядчик хотел спросить, не слишком ли он экспансивен для успешного охотника на полугорбых, но вдруг почувствовал себя вынужденным произвести те же самые эволюции, а за ним неукоснительно последовал единорог, успевая в кратких, но емких словах характеризовать здешнюю индустрию развлечений и ее отцов-основателей, в дальнейшем именуемых «Мать», – бурная вода хлынула на них, безжалостно потопляя сельский пейзаж: чудовище отверзло зубчатую пасть, в чей приветливый полукруг, видевшийся на горизонте за лесом, вливались синие водопады; три путешественника, гонимые течением, наперегонки неслись к выходу, поднимая над волнами охотничьи буклеты и предсмертную записку, и, обгоняя их, устремлялась розовыми ногами вперед девушка с расписным веслом; Генподрядчик пытался зацепиться чудовищу за язык, единорог повис на увуле, но сорвались и полетели куда-то вниз, вниз…
– Кажется, настала временная передышка.
Генподрядчик, стоя с зажмуренными глазами, произнес эту фразу, чтобы проверить, польются ли вместе с ней ему в рот тонны морской воды. Поскольку они не полились, он счел возможным открыть глаза и очутился под столбами большого дома. Золотые столбы испещрены были ясписом, сардисом и халцедоном, а на крыльце стояли два золотых льва, задней половиной переходившие в тунцовый хвост, плотный, как литая пуля. Водоросли уходили дымной струею вверх по обеим сторонам фасада. Атмосфера была колышущаяся и туманно-зеленая.
– Настала долгая передышка, – доброжелательно ответили ему.
На ступенях пред ними стояла прекрасная женщина с проницающими очами, в тяжело-блистательных одеждах и с царскою диадемой на высоком челе, а подле ее белых плеч вились справа барабулька, с удивительно напыщенным видом, а слева барракуда, сохраняющая выражение простоты и участия. Путешественники застыли, изумленно глядя женщине в лицо, на котором выражалось безмятежное величие.
– Я рада видеть вас в тех краях, – сказала она, – ради которых вы претерпели столько невзгод и мучений. Приветствую вас.
– От лица моих товарищей, – церемонно сказал Генподрядчик, – позволю себе выразить благодарность за радушный прием, а также спросить, ради каких именно краев мы претерпели столько невзгод и мучений, поскольку до сего момента мы имели основания полагать, что претерпеваем их просто так.
– Любые мучения, – невозмутимо сказала женщина, – претерпеваются ради каких-либо краев. (Сантехник был уверен, что читал нечто подобное в «Хрониках Нарнии».) Что до тех, ради которых претерпевали вы, то окружающая вас местность – это столица морского царства, а я временно являюсь владычицей морскою.
– И золотая рыбка у вас на посылках? – не утерпел сантехник, восхищенный случаем на середине жизни воочию увидеть ту сказочную страну, которую с детства знал по книжным иллюстрациям.
– На посылках, – подтвердила владычица, – и на коммунальных платежах подменяет иногда. Сегодня, правда, не ее смена, но ради гостя мы, безусловно…
– Ни в коем случае, – запротестовал сантехник, одновременно отряхиваясь от налипших обрезков клубничного уса, – я надеюсь, мы найдем время застать ее на рабочем месте.
– Прошу вас во дворец, – сказала она. – Вас проведут в отведенные вам покои, где вы можете переодеться, а через сорок минут я жду вас на обед в северо-северо-восточной столовой.
Мореходы потянулись за ней в дом, оставив приплывшую с ними веслодержащую девушку стоять среди водорослей. Пышная анфилада, декорированная агар-агаром и рогами нарвала, простерлась перед ними. Слышно было, как владычица, склоняясь влево, спрашивала у барракуды: «Завтра кто заступает в эскорт?» «Завтра, – справлялась та в уряднике дворцовой службы, – волосозуб северный и востробрюшка». «Какая востробрюшка? Ханкайская?» «Нет, востробрюшка типичная». «Прости меня, Эдгар, но с типичной так нестерпимо скучно… уж лучше бы ханкайская…» «Что поделаешь, госпожа, условности суть прочнейшая вещь на свете… Я взываю к вашему благоразумию…»