Мы горсть, счастливцев горсть, мы связка братьев.
Устроен был пир в тронном зале, и когда бойцы, бледные, израненные, но с выраженьем торжества, начали стекаться под высокие своды, вперед толпы вышел певец и сказал:
– Слушайте песнь о делах, никогда не слышанных, – Песнь о Неуклонном Генподрядчике и Столе Указов!
Сколько ни шло их, едва ли сотый
Вспять невредимо сможет вернуться, –
Вепрем стоял у Стола Генподрядчик,
Черным реял Сантехник смерчем.
День мечей, тарчей треск,
Филинов пир, волчья тризна –
Пенять ли зверью на радушье героев,
Багряную щедро пенивших брагу.
– Ты же в рифму обещал, – прошептал сантехник, подобный черному смерчу, в ухо неуклонному Генподрядчику.
– Ну, что поделаешь, если у них такая песенная традиция, – тихо отвечал Генподрядчик. – Мы же здесь все-таки не для реформы стихосложения. В другой раз, может быть.
– Из этого, – сказал сантехник, – я должен сделать вывод, что обещанного неба в алмазах тоже не будет.
– Честно сказать, Вась, – не знаю. Я же не аспирант Федор, чтобы все знать.
– Я всегда говорил, что нашу страну погубят смежники. Мое такое мнение.
– На это у людей нет ответа, – сказал Генподрядчик.
А когда отзвучала песня, вышел Эдгар, еле держась, но с речью, которую он никому не доверил, раз уж ему довелось уцелеть, и речь действительно была хороша; а потом владычица, повернувшись к троим героям, глубоко поклонилась им и сказала:
– Ваши имена навеки останутся в пучине морской. Не говорю о том, чтобы воздать вам по заслугам, – но есть ли у вас желания, которые я в силах выполнить?
– Ну, давай, – сказал сантехник единорогу.
Тот покраснел и, приблизившись к владычице, нашептал ей на ухо.
– Если такова ваша воля, – сказала она с удивленьем, – я не смею этому препятствовать.
Эдгар отвез его на юг, в виноградные посадки, и единорог отыскал женщину с родинкой на губе и изумрудными глазами. «Рош, – сказал он ей. – Рош, бер». Ее глаза вспыхнули, ветви сомкнулись у него на затылке. Он обнял ее, привычным движеньем скользнув ладонью по талии, и одна виноградная кисть за другой вывешивалась и тяжелела яхонтовым цветом на его радостно брызнувшем листвою роге. Эдгар отвернулся.
– Ну что же, – сказала владычица Генподрядчику. – Враг побежден. Глава написана. Все, для чего вы оказались в этом мире, свершилось. Но, может, на свадьбу останетесь?
– Извините, не могу, – сказал он. – Всей душой, но не могу. Я и так тут уже задержался. Рад был познакомиться, – сказал он Ясновиду. – Удачи, и правьте по возможности разумно.
– У меня был один знакомый, подрабатывавший технической редактурой, – сказал сантехник, обращаясь к рампе. – Так он тоже своим коллегам давал этот совет. И знаете, что самое интересное, – никто не слушал.
Генподрядчик, прощально махнув всем рукой, закрыл за собою дверь с надписью «Неожиданный выход», и больше его здесь никогда не видели.
– Ну, а вам? – спросила владычица, обращая чудный взор к сантехнику.
– Тебе, Василий? – сказал за нею Ясновид. – Ты осчастливил меня, из бездны отчаянья ты возвел меня… да что там говорить! Что можем мы подарить тебе?
Сантехник пошевелился.
– Мне-то, – сказал он.
Глава двенадцатая,
Следует особо отметить, что одиннадцатая глава, написанная автором (далее А), во всех подробностях совпадает с главой, написанной Средним сантехником (далее СС). Исключение составляют лишь три фразы:
1. «Сам не знаю, кто я на этом чумном пиру» (СС) – «Сам не знаю, кто я на этом дымном пиру» (А).
2. «Владычица с улыбкой наблюдала за его руссоистским поведением» (СС) – «Владычица с улыбкой, с какою смотрит мать на удавшегося ребенка, наблюдала за его натуральным поведением» (А).
3. «– Gazofilacia eruditionis profundissimae, – сказал Эдгар. – Вполне в его стиле» (СС) – «– Reservaculum doctrinae profundissimae, – сказал Эдгар. – Вполне в его стиле» (А).
В настоящем издании за основу публикации принята одиннадцатая глава Среднего сантехника, как вследствие ее художественных достоинств, так и потому, что она была дописана на сорок пять минут раньше, непосредственно перед тем, как он сказал: «Мне-то». Разночтения приводятся по версии А.