Когда Дисвицкий заканчивает рассказ, все уважительно молчат.
– Вот сейчас бы так, – мечтательно говорит Петя, но к чему это относилось, не поясняет.
– И какие, Платон, из этого выводы? – агрессивно спрашивает Валентин Михайлович.
– Выводы те, – говорит Дисвицкий, – что хорошо поставленное мировоззрение никогда не мешало успеху следственных действий.
– Я это запишу, – решает Петя и возвращается к протоколу.
– А к данному случаю, – интересуется Валентин Михайлович, указуя на простертого Недоручко, – эта мысль применима?
– К этому-то, – говорит Дисвицкий с легким призвуком пренебрежения. – Почему же нет. Тут как раз все понятно. Пиши, Петь. «В ходе осмотра трупа было установлено, что его владелец Недоручко В.А. был убит гражданином Расомашкиным Т.Н., без определенного места работы, периодически задействовавшимся в массовых сценах мюзикла “Бдящее чудовище”. Убийство произошло в ходе ссоры на бытовой почве, причем после убийства ссора более не возобновлялась».
Все смотрят на Дисвицкого с нестерпимым интересом, ожидая чего-то вроде «он видит ваше отражение в кофейнике», а тот держит паузу, как Гаррик-младший, и Валентин Михайлович наконец не выдерживает и говорит:
– Ну ладно, не томи! Откуда узнал?
– Если вы, коллеги, – говорит Дисвицкий, – приподнимете любое, на ваш выбор, из верхних век у потерпевшего Недоручко, то сможете увидеть, что на сетчатке его глаза запечатлелся человек, замахивающийся на него статуэткой, не оставляя сомнений в своих намерениях. На его лице выражаются адресная недоброжелательность к еще живому Недоручко и склонность к опрометчивым действиям, а на груди можно разглядеть бэджик, где написаны его имя и фамилия и обозначен род занятий: «пятый слева придворный чудовища». Поднимаясь сюда по лестнице, я слышал из квартиры напротив исполняемую одиноким и пьяным голосом входную арию красавицы «Куда, куда мне преклонить мою красивую главу», из чего я заключаю, что Расомашкин Т.Н. является соседом покойного Недоручко В.А. по лестничной клетке, а все еще мокрый отпечаток бутылочного донышка вон там, на столе, меж тем как никакой бутылки ни здесь, ни на кухне нет, объясняет и мотив преступления, и приподнятое состояние Т.Н. Расомашкина, которого вы, без сомнения, застанете дома, поскольку «Бдящее чудовище» сегодня не идет.
Все, толкаясь, поднимают веки покойному, рассматривают застывшего у него на глазах свирепого работника массовки, чья наглядная поза, действительно, разочаровывает в его способности решать проблемы путем переговоров, и идут его арестовывать. Слышатся крики, повествующие о ходе оперативных мероприятий, а Дисвицкий, со вздохом удалившись на кухню, пытается выяснить, можно ли здесь сварить кофе из остатков покойника, а если нет, то чем занять скучное время.
– Несомненно, яркий человек, – сказал Генподрядчик.
– Ну вот. Представляете, как он портил людям кровь. С его способностями.
– Представляю, – сказал Генподрядчик.
– А потом Платон Александрович попал сюда по выслуге лет. Но поскольку привык, чтоб все не как у людей, то с его строптивостью выбил, говорят, себе право на производство и поддержание камерного пространства, с которым теперь везде ходит, и даже в гости к друзьям. И где хочет, там в нем и пребывает сам по себе. В общем, где ж, натура, твой закон.
– Вот оно как, – сдержанно заметил Генподрядчик на эту уникальную для физических тел и лиц подробность. – В пучине, значит, след его горит.
– Именно так, – подтвердил незнакомец. – Концов не сыщешь. А поскольку он фигура импозантная, то с некоторого времени повелась мода на него гадать, тем более упорная, что эти попытки, хотя для психики безвредные, к продуктивному результату не приводят. Он, конечно, человек знающий, но от него тяжело проку добиться. Одна ирония. Он прав, конечно, это все выглядит банальностями и для него как культурного человека нестерпимо, но людям-то что делать! А он притчами говорит. Всячески унижает образовательным цензом.