Однажды я проснулась на своей кровати, в таком же пенале, только без люстры. Во рту перегар, в глазах песок, рядом мужик спиной ко мне, а на плечах и голове у него чёрные волосы, жёсткие и густые, щетина, а не волосы, и шея широкая, как будто сразу из затылка растёт, и волосы на этой шее выбриты полосой, белая полоса поперёк шеи, там, где воротник рубашки. Он, наверное, каждое утро над этим местом пыхтел, и уже снова пора было брить, потому что выросли новые, ещё даже не волосы, а такие короткие чёрные пеньки.
Я вылезла из постели и наступила на презерватив, который валялся на полу, скользкий, поехала на нём, ударилась об стену, подвернула лодыжку, больно, как током. В спину даже отдало. Я легла на пол и закричала, сначала от боли, а потом уже просто так кричала, потому что ничего, кроме боли в лодыжке, не чувствовала. Вокруг на полу валялась моя одежда, его синие трусы, рваный презерватив, всё остальное как провалилось, остались только боль в лодыжке и мёртвая сперма.
Этот, с щетиной, вскочил, натянул носки, серые вчерашние, с протёртой пяткой. Стал ходить собирать одежду по полу, член болтался смешно, у него длинный был и тёмный. Я потом не могла вспомнить, как его зовут и кто он вообще такой, где я его сняла, может, в магазине или в столовке. Я его больше не видела никогда. Просто мясо. Длинный член. Серые носки.
На следующий день написала по собственному. Уволилась со студии. Сижу дома, пишу скрипты для Morgenshtern’a. Не всегда могу найти компьютер, чтобы закончить текст и отправить на приёмку. Весь гонорар отдаю за квартиру и еду. Этот свитер последнее, что я купила из вещей, три года назад. Отвечая на твой вопрос, почему до сих пор пишу.
Дружок мой кивает, понимаю, всё не то, да?
Ну да, вроде того.
И тогда он говорит, у меня для тебя есть работа. Тебе понравится.
19. Славик. Татуировка
Дверь в гостиную открывается бесшумно, ковры на полу поглощают звуки шагов и шорох ткани.
Славик оборачивается. Вдоль стены в оранжевом свете аравийского заката – шесть фигур в чёрных покрывалах-абаях, лица скрыты никабами. Две повыше, четыре пониже, кроме роста, никаких отличий, просто шесть тел, шесть теней. Как на агитплакатах Министерства соответствий перед Переходом: Матрёшки смерти, так их называли. Чёрные гвозди в гроб патриархата. После Перехода их, конечно, депортировали, всех – через Турцию в Индонезию и Северную Африку. Слишком радикальные методы у них были, даже для Комитета.
Женщины переступают с ноги на ногу, чёрные абайи колышутся, меняется рисунок складок на ткани, всё мягче оранжевый закатный свет из окон, всё глубже тени.
Из прорезей никабов, как из бойниц бетонных дотов под Алеппо, на Славика смотрят шесть пар глаз. Пять карих и одна серая. Когда сероглазая поднимает руку и откидывает полог никаба, открывая шею – светлая кожа выглядит вызывающе на фоне чёрной материи, – у Славика внутри словно тяжёлый шар падает вниз, к бёдрам, как в первом активном кадре нейро, когда слабый ток через клеммы маски активирует выброс дофамина, начинает цеплять. И следом – второй кадр, похожий на документальную съёмку времён Перехода: женщина поддевает ногтем телесного цвета пластырь ниже мочки уха и на секунду открывает татуировку, крошечную розовую букву «А» с точкой. Как след от наполовину затянувшегося ожога.
Вдова уничтоженного в Атласских горах боевика, чёрная Матрёшка смерти превращается в режиме live в officière Комитета Сестёр.
Не исключено, что именно сейчас лицо Славика разглядывает на мониторе дежурная оперативница. Передаёт сигнал через спутник прямо в командный пункт на Фрунзенской или в стамбульскую штаб-квартиру возле буферной зоны.
На расстоянии вытянутой руки стоит кофеварка с пустой стеклянной колбой. На столе – маска с мини-диском. Точный направленный удар в висок, потом бежать. Закрывать лицо от камер наблюдения – они здесь в каждом коридоре, в каждом лифте, в каждом замке. Восемь часов живого. Триста ударов плетью. Шейх ещё не заплатил. И дрон наверняка за окном.
Женщина с серыми глазами разглаживает пальцем телесный пластырь на светлой коже, опускает край абайи. Мужчина в белой джалабии входит в гостиную, в руках он держит поднос, на нём – шесть стаканов с горячим апельсиновым соком.
20. Инженер. Присутствие
Хорошими ночами мой сон обрывался там, где в окно влетает светошумовая граната.
Мои плохие ночи заливала кровь вперемешку с древесной трухой.