Из наушников парня добивал комариным писком быстрый электронный ритм. Когда трек закончился, парень поднялся на носки, оглядел очередь, как будто собирался над ней взлететь, обернулся к 1317:
– Не слышали, по сколько отбирают?
Парень смотрел как из защитной стойки, снизу, наклонив голову. Уличная привычка прятать челюсть, встречать – если придётся – пропущенный удар лбом, он крепче.
1317 пожал плечами:
– Как обычно, по одному.
– Говорили, в прошлом году по четыре отбирали. Я сам впервые. Газую немного. Бывали там? – Парень кивнул в сторону тёмных домов, стеной закрывавших горизонт с запада. Вдали за домами гудели полосы кольцевой.
Там – в городе – 1317 был шестнадцать лет назад. Остановили в битцевской лесополосе вооружённые люди, он не сразу сообразил, что это охотники, а не комитетский патруль, тормознул, поднял руки. Его скрутили, мешок на голову, привезли в заброшенное здание на окраине вроде больницы или школы, накачали армейским амфетамином, запустили в сирийскую цепь, снимали на 3D. Ему ещё повезло, что охотников вели. Спецназ Комитета вломился через окна, обстреляли парализующими дротиками всех, кто был в одежде, голых отправили в спецприёмник, там провели санобработку и вывезли обратно на Тёмные. 1317 запомнил запах хлорки и то, как жгло кожу под мышками и в паху.
1317 покачал головой. Нет. Не бывал.
– Я там родился. В городе. Мне рассказывали. Сам не помню. Родителей в Эпидемию отправили в госпиталь в пригороде и меня с ними. Как выписались, решили на даче пожить. Пожили, чё. Мать умерла в шестую волну, отца мобилизовали в конце войны, под Феодосией его «градом» разорвало. Потом Переход, территории закрыли, ну и я не вернулся уже, застрял здесь.
Парень сплюнул в основание труб.
– А у них там всё как раньше, в городе. Электричество, жрачка. Амфетамина дохуя. Если дали на съёмке шмот или технику, то твоё, можно не возвращать. Прикиньте, ламбу дадут? Жаль, бабу живую не дают, только силикон, да? А то бы её, да?
Парень быстро по-собачьи подёргал бёдрами.
Очередь ползла. Первые делали шаг, за ними другие, шаги мельчали ближе к хвосту, оседали миллиметрами на подошвах берцев и кроссовок. Последние уже не шли, а переступали с ноги на ногу, покачивались маятниками влево-вправо.
Белый куб кастинг-центра жевал людей по одному.
Через три часа матовые двери втянули высокого в «берёзке», стоявшего перед жёлтой курткой, и зашипели, смыкаясь. Парень снял наушники.
– Быстро дошли, да? Думал, весь день будем, а у меня ни воды, ни пожрать. – Он похлопал по жёлтым карманам.
– В городе, если пройду, сразу в бар двину. – Он говорил без пауз, как в смонтированном видео. – На баб попялюсь. Там бар на крыше есть, как в прошлом сезоне. В центре, я по карте смотрел. Вот, сейчас.
Он потянул было из-за пояса штанов старую туристическую карту с потёртым собором Василия Блаженного на обложке, когда зашипела и открылась белая дверь центра. Внутри на светодиодном табло загорелось слово СЛЕДУЮЩИЙ.
– Это что? Это меня?
1317 кивнул.
Парень обернулся по сторонам, протянул 1317 ладонь, 1317 не задумываясь сунул в ответ руку, обхватил жёлтый хрустящий рукав куртки выше запястья. Опомнился, хотел отдёрнуть, но парень уже смотрел на выглянувшие из-под рукава «берёзки» три крошечных, почти незаметных татуированных точки на запястье. Издалека они сливались в некрупную родинку.
– Братство? – прошептал одними губами.
– Иди, не стой! – прикрикнули сзади.
– Иди, – сказал 1317. – Не задерживай.
– Удачи вам, – сказал парень и ушёл в куб.
Больше 1317 его не видел.
30. Чёрная. Алексей К
Мальчик подходит ближе, протягивает руку, дотрагивается до моей головы, и я слышу свой голос со стороны, откуда-то из-под потолка, как это описывают в трип-репортах или рассказах умиравших и не умерших до конца. Хорошо, говорю. Расскажу тебе историю. Тем более я вспомнила, на кого ты похож. Мы учились в одном классе, тебя звали Алексей, Лёша. Фамилия начиналась на К. Это точно. Точнее не помню.
Ты, говорю, пожалуйста, не обижайся, хотя как ты можешь обидеться, ты же часть моего сознания, глубинный слой психики, но ты был двоечником. Второгодником. Про тебя говорили, дурачок, кандидат в лесную школу. Я не знала, что это такое, думала, просто школа в лесу, и это казалось здорово, гораздо лучше, чем городская. На самом деле, конечно, никакая это была не школа, а психоневрологический диспансер, вроде этой «тридцатки». В шестом классе тебя забрали от нас, и мы больше не встречались. Возможно, тебя как раз сюда и увезли, в «тридцатку» эту, и ты спал здесь в одной из общих палат на втором этаже.