Ты не мог выучить историю, смотрел на обложку учебника, где линия времени с датами главных событий, и не понимал, смеялся. И с математикой ты не справлялся. У тебя вообще не ладилось с цифрами. Когда нужно было решить пример, ты называл число наугад. Иногда даже попадал, и тебе ставили трояк.
Зато ты классно рисовал. Все завидовали. Это было странно, завидовать дурачку, поэтому напрямую в этом никто не признавался, но я точно знаю, завидовали. Помнишь, парни из восьмого «В» попросили тебя нарисовать колоду карт? Ты нарисовал, они играли в очко на перемене, их засекли, хотели отчислить, вмешались родители, только это их и спасло. Они тебя не сдали, хотя все знали, это ты нарисовал. Больше некому было. Карты получились как настоящие, даже лучше.
Я сидела с тобой за одной партой, в конце класса, на последнем ряду у окна. Меня в школе тоже не любили. Говорили, толстая, чучмечка. Из-за чёрных волос и потому что кожа смуглая, с оливковым подтоном. Я тогда не знала таких слов, конечно. Чучмечка и чучмечка. Имя своё я уже тогда ненавидела. Мы дружили. Ты помнишь? Я подарила тебе блокнот на четырнадцатое февраля, Валентинов день. Хотела на Новый год, но не получилось, не успела скопить мелочь, чтобы хватило. Это был настоящий блокнот, на обложке у него было написано крупно «блокнот», а сзади мелко «блокнот для скетчей». Не знала, что такое скетчи, и ты не знал, но блокнот тебе понравился. Ты рисовал в нём карандашом, шариковой ручкой, мелками, сгоревшей спичкой.
Ты всё время рисовал, на всех уроках, на переменах. Ты рисовал в учебниках литературы, математики, поверх строк, как на белом листе. На тебя орали, математичка особенно, у тебя отнимали карандаши, ручки, мелки, а потом перестали и оставили в покое, за полгода до того, как забрать в лесную школу. Ты рисовал всё, что видел, учеников в классе, учителей, сюжеты из новостей по телевизору, сцены из фильмов, очередь, собачью стаю на пустыре за школой. Ты много видел такого, чего никто больше не видел.
Например, очередь в винный, помнишь? Винный по дороге к метро, полуподвал, там ещё вторая дверь была, снаружи, перед первой, такая решётка, сваренная из арматуры. Мы в школу ходили мимо этого винного, а когда возвращались, возле него уже всегда была очередь. И ты нарисовал её по памяти, цветными карандашами. Я узнала человека на твоём рисунке, он стоял возле решётки, у него был красный лоб и вислый опухший нос. Дядька из соседнего с моим подъезда. Я подумала тогда, на индюка похож. Не видела никогда живого индюка, и ты не видел, только на картинке в учебнике природоведения. С тех пор я так его и называла, этого дядьку, индюк. Вон индюк пошёл.
Ты любил рисовать улицу, где школа, школьный двор, дорогу в лес мимо универмага и отделения полиции, аптеку, некрасивую серую девятиэтажку, асфальтированную площадку перед ней, машины и людей на этой площадке, летящие кулаки, сжатые челюсти, злые глаза.
Я спрашивала тебя, это что, драка?
Ты прекращал рисовать, смотрел на рисунок, на меня и отвечал, да, похоже, драка. Ты сам не знал, что рисуешь. Не говорил себе, нарисую-ка я драку. Просто каждый раз оказывался в другом месте и тащил оттуда, что мог унести. Я так говорю, как будто это в самом деле было просто. Может быть, так оно и было, но получалось только у тебя, только ты мог оказаться в другом месте. Драка на рисунке выглядела как настоящая, даже лучше.
Потом ты начал рисовать Ингу из девятого «А». Почему у всех красивых девочек из старших классов такие имена? Инга, в крайнем случае Марина?
Её я тоже сразу узнала, а как можно было не узнать? Она ходила в юбке на размер меньше, и блузка под синим жакетом у неё всегда была расстёгнута на две пуговицы. Можно было только на одну, и директриса ненавидела Ингу за эту вторую пуговицу. Встречала внизу, говорила, застегнись, а она улыбалась, отвечала, там на одной ниточке болтается, оторвётся. Директриса отправляла пришивать в кабинет домоводства, Инга выходила вообще без пуговицы, говорила, потеряла. Совесть ты потеряла, орала директриса. Помнишь? Я тебя спрашивала, нравится она тебе? Ты краснел и рисовал, как она идёт по коридору, а за ней парни из десятого, как она курит с ними за углом, как их ловит трудовик. У трудовика папиллома росла на веке, будто кожа расплавилась, потекла и застыла в форме капли, ты каплю тоже рисовал.