– Помнишь, – она говорит, – первое января на берегу океана, в городке недалеко от Момбасы? Ты утром проснулся, вышел на балкон, а по пляжу шли люди, местные. Гуляли по берегу океана в первый день года. Целыми семьями, с детьми. Их сотни были, если не тысячи, весь городок. Начался прилив, день выдался ветреный, волны, вода поднялась, доходила до стен, до бетонных оград вокруг прибрежных отелей, женщины поднимали юбки, чтобы пройти по воде. Все в белом или в ярком, как здесь бывает: невозможные цвета, галлюциногенные узоры. Платья, платки, футболки, рубашки, слинги с младенцами. Дети бегали в буром от водорослей прибое, они были похожи на чёрный перец, рассыпанный по смятой скатерти. И ты стоял на балконе и смотрел, как из-за стекла. Потому что вчера ты в этой деревне снимал видео, какие-то тела. Ты бы тоже пошёл туда к ним, но – ты думал – что, если там, среди них, будут те, кого ты снимал? Все эти части тел, щиколотки, спины, бёдра – по чек-листу? И ты стоял на балконе, как прибитый гвоздями к полу, как в тюрьме, за прозрачной стеной, невидимой решёткой.
Она говорит, и Славик видит всё это: пляж под окнами, праздничную толпу на берегу, бурый океан. Как будто она транслирует ему прямо в мозг, по закрытому вайфай-каналу.
– А когда ты решился выйти, уже стемнело, люди ушли, остался пустой пляж с тысячами следов. Всё закончилось без тебя. Помнишь это чувство?
Он помнит, конечно.
– Понимаешь теперь? – она спрашивает. – Больше такого не будет. Больше без тебя ничего не закончится. Камера больше не нужна. Можешь спуститься туда, к ним. Пройтись по берегу. Посидеть у костра, когда стемнеет. Не бойся. Пока ты здесь, ты можешь делать что хочешь. Что всегда хотел.
– А эти, с автоматами? Они снова придут, – говорит Славик.
Высокая опять улыбается.
– Если захочешь.
Славик потирает ладонью губы и подбородок.
– Здесь ты в безопасности, – говорит она. – Когда ты снимешь шлем, всё станет как было. Кровь впитается, мёртвые оживут, боль пройдёт. Ты можешь приходить сюда, когда пожелаешь, в любое время.
«Жаль, что это всё глюк, – думает Славик, – не по-настоящему».
У высокой широкие плечи, узкая талия, сильные бёдра и тонкие щиколотки, все статуэтки из чёрного дерева во всех туристических лавках по всей Африке сделаны с её фигуры. Она протягивает к его голове руку, она говорит:
– Впусти меня.
Славик нависает над ней, над серой простынёй, медленно вращается вентилятор под потолком, пахнет сексом, потом, кровью, бурыми водорослями у берега океана, фруктами, дымом.
Она обхватывает его ногами, притягивает к себе. Перед тем как кончить, у него в голове звучит её голос. Она говорит, не раскрывая рта, как будто транслирует ему прямо в мозг, по закрытому вайфай-каналу:
– Делай что хочешь.
Славик кончает и кричит.
39. Инженер. Реальность
Я знаю, что произойдёт, когда мы проснёмся.
Ты думаешь, ты тоже это знаешь, потому что была там со мной и видела всё своими глазами, а потом снова и снова, и каждый раз картина была довольно неприглядной.
Но я хочу сказать тебе: это не так.
Во-первых: у меня получилось. Я больше не увижу твою кровь на полу и осколки черепа.
Меня там не будет. И тебя тоже там не будет. Нас там больше не будет.
Ты помнишь, как всё началось? Как мы впервые оказались вместе и одновременно услышали щелчок?
Ты отсканировала мой секретный код под эстакадой возле площади трёх вокзалов. Никто больше не сканирует эти коды: что там может быть? Ссылка на мессенджер продавца снаффа, POV-суицид, живое – такое блокируют сразу, к тому же изображение было полустёртым, как будто смытым струёй из поливальной машины. Ты отсканировала его из окна патрульного джипа, от скуки: вы слишком долго стояли на светофоре через Каланчёвку.
По коду был номер ячейки в камере хранения на Ленинградском и комбинация цифр. В ячейке лежала маска.
Я предложил тебе эту игру, и ты приняла её правила: мы подключались одновременно, чтобы оказаться в самых невероятных местах. Наш нейропоток тёк мимо фильтров Morgenshtern’а. Мы делали то, чего никто не видел. Нас невозможно было найти. Мы сбежали от контроля.
По крайней мере, так нам казалось в начале.
Помнишь нашу первую встречу? В Чарынском каньоне, после захода солнца – твой минивэн слишком поздно свернул с шоссе, и начался ливень, грунтовую дорогу размыло, она просто исчезла в потоках грязной воды, остались только ямы и кочки. Ямы превратились в лужи, машину бросало из стороны в сторону. Потом из-за плеча водителя ты увидела огни. Другой минивэн, такой же, как ваш, перевернулся впереди, улетел на обочину. Вы остановились и стояли, лил дождь, а затем в свете фар появился силуэт. Он бежал в вашу сторону, и тебе стало страшно, потому что такое всегда пугает, особенно в Азии, неважно, что эта Азия была не вполне реальной.