Встреча продолжается пять часов. Три раза корейцы одновременно встают и отправляются шеренгой в больничный коридор – посовещаться, хотя могли бы просто перейти на корейский, Славик всё равно бы ничего не понял, а микрофоны прослушки установлены везде, в коридоре тоже – специально для таких случаев.
Домой Славик попадает глубоко за полночь.
Его квартира на последнем этаже кирпичной «сталинки» с видом на реку и парк на том берегу забита колониальным барахлом: креслами из кожи буйвола, потёртыми иранскими коврами и грубо вырезанными из серого дерева африканскими масками с клочьями жёлтого мочала на месте бород и волос, зубами из гвоздей и стальных костылей. Колдуны в трущобах Киншасы надевают маски во время обрядов, чтобы дух входил через них в человека. Маски можно купить на любом рынке, во время военного переворота их обменивают на мешок муки.
Дома Славик ложится на иранский ковёр с пятном от красного вина, надевает шлем с вырезанным на уровне рта отверстием. Перед тем как нажать кнопку на пульте дистанционного управления, затягивается через отверстие косяком.
– Приходи, – шепчет Славик и врубает яйцо.
Сначала он не видит ничего, кроме темноты, и это продолжается дольше обычного. Славик думает: сломалось, нужно новое заказать, последняя модель на прошлой неделе вышла.
Потом щелчок.
Секунда радужной ряби, как в сломанном сканере, опять темнота, ещё секунда, ещё, ну и вот оно, вот.
Комната с жёлтыми стенами на втором этаже дома возле рынка. Район глухой, полиция появляется редко, туристы не заходят. Солнечный свет с улицы разрезан мятыми жалюзи на узкие полосы. Под потолком медленно ползут по кругу деревянные лопасти вентилятора. На полу – кондиционер с бахромой пыли на решётке. Посреди комнаты кровать king-size, поверх натянуто серое покрывало на резинках, раскиданы подушки, розовый дилдо, чёрный страпон на ремнях с заклёпками – Славик видит логотипы в основании силиконовых членов. На покрывале пятна от пролившегося лубриканта, прозрачные пакетики со следами белого порошка. Бритая наголо девушка с длинной шеей и острыми скулами протягивает к нему руку. Перспектива меняется, пространство складывается, девушка обхватывает его бёдра своими ногами, притягивает руками за плечи.
Оргазм в шлеме-яйце неотличим от настоящего. Когда отпускает, Славик поднимается над ней, смотрит ей в лицо.
В первую секунду он думает, что сеанс оборвался, какой-то сбой, глитч. Лицо девушки застывает, потом в груди у неё что-то клокочет и ёкает, она как будто хочет ему что-то сказать, но воздух в лёгких закончился, а вдохнуть она не может. Потом она изгибается на кровати, приподнимается на затылке и пятках, как мост из человеческого тела. Славик отшатывается, на дощатый пол летят силиконовые члены с логотипами у основания. В углу рта у неё появляется белая пенистая жидкость с прожилкой крови, глаза закатываются, видны только белки в сетке сосудов. Под потолком медленно ползут по кругу деревянные лопасти вентилятора. Приступ продолжается три минуты, вечность.
Затем её тело опадает спущенным колесом, она вытягивается на кровати. Между ног по простыне расплывается тёмное пятно.
Славик берёт её за подбородок, трясёт голову, прижимает ухо к её лицу, шарит рукой по шее, ищет пульс – внутри у неё и под кожей пусто и тихо. За окном кричат дети, дребезжит об асфальт жестяная банка, тарахтит тук-тук.
Славик переваливается через девушку, начинает толкать сложенными ладонями в середину груди, раз-два-три-четыре, на пятый что-то хрустит под его руками и смещается в глубину.
Откуда он мог знать, она не говорила, что болеет, она же из масаев, они не признают медицину, на серой простыне прозрачные пакетики со следами белого порошка, надо позвонить, у него есть свой человек в полиции, пусть приедет, пришлёт кого-нибудь, машину, охрану, нужно уходить, шанс есть.
Целый час он сидит в комнате рядом с мёртвой девушкой в полукилометре от бурого, затянутого водорослями Индийского океана, в квартале возле рынка. Она обещала: всё вернётся, всё станет как раньше, нужно только выйти из комнаты и снова зайти. Боль пройдёт, мёртвые оживут. Каждый раз. Обещала. Он ещё будет вспоминать об этом случае, как о зажившей татуировке: больно было делать? Ну так, покалывало.
На кровати лежит тело, идеальное и мёртвое, пакетики со следами порошка, на полу рядом – розовый дилдо, чёрный страпон, кондиционер с бахромой пыли на решётке.
Внизу, на первом этаже дома, трещит и ломается под ударом дерево, мужские голоса перекрикиваются на банту, стук ног по лестнице, затем ещё один удар, дверь в комнату срывается с петель, с грохотом летит на пол. Входят пятеро в камуфляже без знаков отличий. Впереди бородатый в чёрном берете и чёрных очках-стрекозах, в руках у него АК последней модели. Славик видит планки крепления сверху ствольной коробки и снизу цевья, лазерный целеуказатель на верхней планке, тонкую гравировку по периметру пламегасителя: ИЖМАШ. Откуда это здесь, думает Славик. Африка же, конечная. Потом вспоминает: конечно, через Morgenshtern’а же всё идёт, через его нейронку, и бриф таргетологам он сам писал.