Не знаю, как он вообще доехал, он пьяный был в говно, сидел у подъезда в новом мерсе, ещё одет был необычно для него, я подумала, реплики раннего Yamamoto.
Помогла ему доползти до моей дыры, на ощупь Yamamoto оказался настоящим, подвела к кровати, Славик рухнул и отрубился, проспал восемь часов. Я сидела рядом и ждала.
Он проснулся под вечер, говорит, хочешь посмотреть? Я спросила, есть на чём? Он говорит, да, в машине, последняя модель, только ты многого не жди. Там сейчас интеграции в основном. Сделано качественно, бесшовные технологии, проекция, рендер, всё по высшему разряду. Для обладателей премиум-подписки есть меню, там шопинг, путешествия, рестораны…
Я ему говорю, вот сейчас не поняла. Подписки? Меню?
Ну да, говорит, интегрированное меню. Наводится из общей сети, из Morgenshtern’a. Базовые там намысливают, в первом корпусе «тридцатки». А нейронка сама уже наводит на клиента. Всё у тебя в голове. Как-то так.
Ну да, говорю, ну да. В голове. Слоган кто придумал?
Говорит, розовая.
Спрашиваю, мальчик там остался хотя бы?
Он смотрит на меня, спрашивает, у тебя там мальчик был?
Подросток, говорю, беседовали с ним про разное.
Говорит, думаю, и его тоже нет. А если есть, ты осторожнее с ним. Он, скорее всего, сильно изменился.
И заплакал. Ну, то есть как заплакал. Это же Славик. Засопел. Глаза опустил. Сказал, у него там девушка была, кенийка, встречала его в шлеме. Сказал, он поначалу не очень просекал все эти темы про залупление самости и очистку слоёв сознания, но кенийка ему показала, и он понял. Зачем ездил в Африку, что там искал, чего хочет вообще от жизни и почему, всё, сказал, понял. Сказал, больше никто ему такого не показывал, ни раньше, ни потом.
А теперь, сказал, её там нет, умерла, и в шлеме каждый раз перед началом сеанса такая как бы пауза, темнота, вроде тёмного угла, откуда эта девушка раньше выходила, только никто теперь оттуда не выходит, и в этой темноте иногда поблёскивает что-то, как будто звёзды или чьи-то глаза, а потом снова ничего. А потом начинается. Интеграции, позитив, счастье, эмоции, оранжевый свет из окна бара. Крутые тачки, если хочешь. Оружие, лучшее в мире, безупречное, не оружие, а чистый оргазм в каждом выстреле. Задействованы все центры поощрения. И контейнеры, как раньше в нейро. Всё есть. А девушки этой нет. И зачем ему это всё без неё, он не понимает.
Я молчала, слушала. Шайба пожарной сигнализации мигала под потолком красным светодиодом. Если там стояла камера, она показывала угол подоконника, стенку шкафа, фрагмент окна. Диван со мной и Славиком в кадр не попадал. Если комитетские зачем-то следили за нами, мы были для них пустым местом в этот момент. Отсутствующим элементом реальности. Как мой мальчик. Как его девушка.
Слушай, говорю. Как ты сказал? Про оружие? Не оружие, а оргазм?
Он кивает, ну да. Ижмашевские. Интеграция. А что?
Подожди, говорю. Информация же не пропадает. Всё дублируется. Каждая буква. В блокчейн, в облачные цепи. Из них ничего не удалить. Ты знаешь, спрашиваю, где хранится бэкап? Наши сеансы, твои, мои. Розовой. Всё, что мы видели. Нейротреки наши где?
Славик молчит, болтает воду в стакане, пьёт, гукает горлом.
Не знаю, говорит, но могу найти.
Найди, говорю. Найди, хороший мой. Я скажу, что с ними сделать. Напишу тебе скрипт. Лучший мой скрипт и последний, если повезёт. Все слова придумаю, как обычно. Будет, говорю, у нас тоже оружие. Безупречное. Не оружие, а оргазм.
Смотрит на меня. Плакать перестал.
И ещё вот что вспомни, говорю. Только честно. Ты же в Африке своей смерть записывал? Хотя бы раз? Заказывали тебе такое живое?
Молчит. Кивает.
54. Чёрная. Компрометирующие связи
Розовая сказала, когда выгоняла меня, «компрометирующие связи с подозреваемым в тяжком преступлении». Я тогда не придала значения. Мне говорили похожее на студии, когда не хотели квартальную премию платить. Интимная связь с прототипом. Негативное воздействие на качество конечного продукта. Как будто конечный продукт, консервы из эмоций и оргазмов, получится недостаточно идеальным, если между зубов базового застрянет волос с лобка сценаристки. Как будто из-за компрометирующих связей чешуя на корпусе несуществующей ламборгини не так чётко сложится в логотип.
Когда Славик нашёл облако с нейротреками, там был и её архив. Я посмотрела всё, десятки часов видео. Прозрела, конечно.
Каждый из нас, я, Славик, дружок мой седой, видел в шлеме другое существо. Божество, проводника. Мальчика, кенийскую девушку, расстрелянную Сестру. Розовая officière видела только себя. Свою копию, двойника, отражение. Как будто там действительно стоял сканер где-то внутри, и он её в самом деле отсканировал и скопировал. Даже одежда выглядела так же. В поздних треках на всё можно было кликнуть, достаточно перевести взгляд и удерживать полторы секунды. Блуза Chanel, туфли Louboutin, джинсы Richmond. Иногда камуфляж с розовой буквой «А» на шевроне. Один раз чёрный никаб. И всегда одно и то же выражение лица. Опущенные вниз уголки губ, как будто она всегда недовольна. Острые скулы, как будто сжимает челюсти. Прозрачные глаза, один в один как у Сестры А. Я её по этим глазам и узнала под никабом. Как будто она никогда не хотела ничего другого, только оставаться самой собой, officière, причинительницей справедливости, фурией Перехода. Всегда, везде, при любых обстоятельствах.