Славик две недели не видел других лодок, берегов, самолётов над собой. Радио умерло три дня назад, телефон он утопил ещё раньше – идеальное одиночество, Новый год посреди Андаманского моря.
Кроме товара в трюме, у Славика оставался небольшой запас еды, бутылка виски, бочка питьевой воды, в каюте лежал пластмассовый глок, шлем-яйцо, три паспорта на разные имена и четыре тысячи долларов наличными. В штиль его лодка застыла посреди серовато-синей воды рисунком на этикетке туземного рома: солнце в жёлтой дымке, безупречно чистый горизонт и поникший парус посередине.
«Если найдут, – думал Славик, – хорошо бы не военные и не таможня».
Его бы устроили пираты. С ними всё понятно, простая двоичная логика. Если не убьют сразу – расскажет о товаре в трюме: всем хватит, чтобы упороться.
Товар был не его. Изначально не его. Теперь уже не скажешь чей: никого из тех, кто мог заявить на него права, в живых не осталось.
Перед тем как отплыть в свою последнюю командировку, Славик смонтировал нейротреки розовой, свёл их в ядерный сет и пустил по всем каналам, куда мог дотянуться: билборды, стримы, сториз, рилсы, нейро, – в каждой движущейся картинке возникала она, непогрешимая officière. Рендер невозможно было отличить от воспоминания, реальности, бэд-трипа. Ошмётки мозгов долетели до каждого смартфона, каждой плазменной панели. В Morgenshtern’е так садились на лицо, как она убивала.
Выразительные детальные кадры. Полный эффект присутствия. Эпилептические припадки.
Они с чёрной смотрели, как миллиардные рекламные контракты сгорают в режиме live.
Когда он выкачал с бэкап-сервера базу с нейротреками Ovum, там было разное, много. Славик отобрал для чёрной, что она просила, а потом сам немного в скачанном порылся, сверхурочно. Обнаружил интересное: комитетские приставили к серверам Ovum программу-перехватчик, и в журнале перехватчика некоторые треки были помечены. Officières из группы кибербезопасности вообще не шифровались: сортировали треки по ключевым словам. Славик кликнул на слово «героин».
Остальное было делом техники. Он посмотрел треки, нарисовал табличку с именами подключавшихся, нашёл несколько профилей в соцсетях, одним переслал одно, другим слил другое, здесь помог ребятам, там оказал уважение людям. В итоге – двадцать трупов.
Десятерых завалили при захвате Новороссийского порта. Ещё пятерых – в Гудермесе, откуда шли прямые поставки. Так они сами говорили, «прямые», и в треках это было – Славик сразу понял, как услышал: строгим мужчинам в Мьянме не понравится. Он уже чилил в Янгоне, когда пришли последние новости: дома, в центре, прямо на Дмитровке, во время штурма расстреляли в упор последних из цепочки, бывших чинов Министерства противодействия. Комитет Сестёр сработал чётко и безжалостно, как они умели.
После этого ему оставалось просто подобрать товар – расфасованный, спрятанный в трюме, готовый к отправке. Он сам себе не верил, пока не нашёл эту лодку у причала Багаяр в янгонском порту.
Оставалось перегнать её в Мьёй, а дальше – контрабандный коридор в Таиланд, нужные люди, контакты он отследил. Тормознуться можно там же, дыра, конечно, но даже аэропорт есть, и в целом не хуже, чем в Асмэре, где нет ничего, кроме базара, жестяных лачуг и женщин в розовых, оранжевых, жёлтых, зелёных покрывалах. Азия, как он и собирался. Глушь. Чтобы залечь на дно, лучше места не найти.
«Пожить нормально, – думал Славик. – Связи завести. Легализоваться. Купить втихую кафе на набережной. Сидеть там по утрам в шортах и футболке Snoop Dogg, в соломенной шляпе. Смотреть сквозь зеркальные рэйбаны на людей, собак и мотороллеры. Состариться под чужой фамилией, под чёрным небом, под звёздами, похожими на белки глаз бритой наголо девушки из племени масаи». Делай, она ему говорила, что хочешь. Вот он этого и хотел. Это он и сделает.
В конце декабря на поверхности Андаманского моря нет ни движения, вода красивая, серовато-синяя, как бутылочное стекло. Лодка Славика повторяет рисунок на этикетке туземного рома: солнце в жёлтой дымке, безупречный горизонт и поникший парус посередине.
Его нашли через месяц, заметили с маяка на Малом Андамане. Отправили пограничный катер: на сигналы лодка не отвечала, на связь не выходила. Дали предупредительную очередь – ноль реакции. Подошли ближе, никого не увидели, спустились на борт. Славик был мёртв уже несколько дней, лежал на койке в каюте и улыбался тем, что осталось от лица.