– Что за штука, покажи.
– У меня нет. Он увёз. Доработать, говорит, надо. Я ему про тебя рассказал.
– Что ты ему рассказал?
– Что есть надёжный человек. Без подробностей. Дам тебе его контакт, напиши. Деньги не проблема, хватит на нормальную нейронку. Не китайскую каталожку, они только для «Убера» подходят. Дорого, но отобьётся быстро.
– Ты сначала за это заплати.
Шейх растягивает губы и разводит руками:
– Конечно, друг. Конечно. Гонорар сегодня, как обычно. Но я тебя хотел ещё кое о чём попросить. Раз уж ты решил соскочить. Можешь снять одну сцену? Как в Африке. Групповую. Для меня лично. Прямо здесь. Заплачу вдвойне. Вся техника есть. Я по каталогу заказывал, последние модели. Потом себе оставишь.
Славик молчит.
– Соглашайся. Шесть тел. Жёны боевиков, идут транзитом из Северной Африки в Пакистан. Через два дня исчезнут, следов не останется. Сделаешь?
– Жёны боевиков? Ты нормальный? Меня же найдут потом.
– Ну как жёны – считай, вдовы. Разбомбили деревню в Алжире, никто не выжил, только эти. Им дали час перед налётом, отпустить женщин. Искать тебя некому, это просто тела, как в Уганде. В последний раз. Потом завяжешь. Займёшься этой новой штукой – тебе понравится. И ездить никуда не надо. Соглашайся.
Славик выливает остатки кофе из стеклянной колбы в чашку, медленно допивает, переворачивает чашку на блюдце дном вверх. Все коридоры, лифты и даже замки на дверях апартаментов на восьмидесятом этаже Бурдж-Халифы подключены к системе наблюдения и распознавания лиц. С другой стороны, это же не нейро. Обычное порно под амфетамином. Триста плетей. Двойной гонорар. Он слышал, у этих, с севера, толерантность. Дозу придётся увеличить.
– Сегодня расплатишься?
– Сразу, за всё!
В оранжевом свете поляризованного заката тень от автоматической кофеварки на стене похожа на гигантский гриб.
– Ладно. Показывай.
Шейх поднимается с дивана, достаёт из встроенного в стену шкафа чёрный карбоновый бокс, кладёт на стеклянную столешницу, щёлкает замками. В углублениях поролонового вкладыша поблёскивают закалённым стеклом кубики камер для 3D-съёмки. Последние модели, как в каталоге. Славик вспоминает перепаянный на Савёловском контроллер, разбитую армейским ботинком gopro, лопнувший экран айпада. Хорошая техника. Очень хорошая техника.
Шейх вынимает из бокса вкладыш с камерами. На чёрном бархате потайного дна поблёскивают в поляризованных лучах хрустальные анальные пробки, зеркальная поверхность металлического вибратора, под кожаной сбруей страпона белеют стянутые розовой резинкой пакетики с размазанным по внутренней поверхности белым порошком.
– Это тоже можешь себе оставить, – смеётся Шейх.
Он достаёт из кармана джалабии стопку телефонов, вытягивает, как козырного туза, средний, набирает в мессенджере несколько слов, дожидается ответа и прячет телефоны обратно.
– Сейчас сок принесу.
И выходит из комнаты.
15. Инженер. Жара
Были, конечно, нюансы.
– А у тебя что? – спросила Чёрная. Я лежал на её кровати, в пенале съёмной студии, под немецкой хрустальной люстрой и рассказывал про мёртвых порнозвёзд, про лицо отца в зеркале, про пузырь, про предопределённость. Про то, что мы, возможно, не те, кем привыкли себя считать, – и всё было не то. А как бы я рассказал о том? Протянул бы ей мини-диск? Предложил включить?
Если бы он у меня остался, этот мини-диск.
Через год после Перехода я оставил маску с телефонным вайфай-модулем, настроенным на мой личный нейроканал, в камере хранения на Ленинградском. Номер ячейки и комбинацию вшил в QR-код. Набил код по трафарету в пяти точках – на асфальте возле перехода через площадь, на стене под эстакадой, на столбе возле автобусной остановки, в подземном тоннеле и на углу здания таможни. Пять маленьких граффити, похожих на раздавленных жуков, незаметных, тусклых, серой краской – чтобы не бросались в глаза дворникам. Канал всегда был онлайн, 24/7, я ждал, ждал, четыре месяца, пять месяцев, полгода, когда кто-нибудь отсканирует код, откроет ячейку и наденет маску. Наконец дождался. Одной из ночей к моему нейропотоку подключился живой человек. Женщина. Настоящая женщина.
Мы долго не встречались в реальной жизни – только по ту сторону, в нейро. Там, в нейро, мы гнали на джипе по дну каньона Чарын, искали опийные притоны в древнем Канди на задворках храма Зуба Будды, отчаливали в грёзы на соломенных циновках под тростниковыми навесами, а за цветной занавеской звенела колокольчиками и распевала мантры монашеская процессия.