– Офис? Ты начальник здесь, что ли?
– Скорее, терапевт.
25. Чёрная.
Кайт над водой
Ночью в окно палаты стучала ветка.
Ясень поднимался над корпусом, как медленный взрыв. Раньше его обрезали, наверное, ещё до войны, я видела старые культи веток, замазанные зелёной маскировочной краской, потом обрезать стало некому и незачем, и ясень разросся, и крыша под ним наверняка была усыпана продолговатыми листьями и крошечными сухими вёслицами плодов.
Природа очистилась. Был такой мем времён первого штамма. В периметр Третьего кольца заходили лоси, между шпал росли одуванчики. И грибы, много грибов, самый грибной год за десять лет. Люди радовались, постили фотки с корзинами. Поняли через два года, эти грибы съедали прежнюю жизнь. Она ещё не знала, что ей конец, а они уже жрали её изнутри. За грибами пришла плесень, бурая, голубая, зелёная, росла в человеческий рост крапива, в подъездах на окраинах было полно заячьего помёта, ветка ясеня стучала в стекло.
Мы не закрывали окна три часа, проветривали, выгоняли застоявшийся воздух, но всё равно пахло, от постельного белья, от мебели, такой странный запах, старый и детский одновременно, беспомощный. Всё беспомощное так пахнет, мягко, грустно и тепло.
Медицинская кровать оказалась удобной, можно было менять угол, поднимать ноги или голову, только металлические бортики по краям не откидывались, и на одном из них виднелись царапины, как будто к нему пристёгивали наручники, и краска на стене со стороны изголовья была местами сколота. Я подумала, вот он место нашёл, конечно.
Спать не хотелось, я встала, оделась и пошла вниз, к кулеру.
Здание было похоже на школу, и чувствовала я себя в нём, как в школе, одинокой и маленькой, особенно ночью и когда никого вокруг.
Я услышала их голоса с лестницы, между вторым этажом и первым. Свет шёл снизу, разбавлял темноту на лестничном пролёте, отражался от глянцевых фотообоев на стене, солнечный день, пустой пляж, линия следов вдоль пляжа, берег уходит влево длинной косой, над водой летит кайт.
Славик и дружок мой сидели в фойе на диванах. Принесли откуда-то торшер, древний, как дружок любит, чтобы сделано двадцать лет назад. Дружок меня увидел, о, давай к нам, я рассказываю как раз, что здесь к чему.
Я спросила, выпить ничего нет у вас?
Дружок сказал, нет.
Неожиданно. Славик тоже такого не ожидал, посмотрел на него из-под лба.
А почему?
Дружок сказал, могут быть последствия. И работе мешает.
Подумала, отлично, последствия.
Подумала, как я вообще здесь оказалась? Не в смысле, как приехала, я даже дорогу помнила. В смысле, я что, сама вот это всё? По своей воле?
26. Инженер. Сильное поле
Я рассказал им, что не первый увидел присутствие. Были и раньше опыты, удачи, провалы. «Машина сновидений», аналоговый отсвет божественного: цилиндр с похожими на орнамент прорезями, вращающийся в ритме альфа-волн вокруг обычной стоваттной лампы. Смертоносная серия «Покемона», отправившая в эпилептический припадок миллион японских школьников в девяносто седьмом. Эксперименты со «Шлемом Бога» в начале нулевых: в них использовали похожую схему, воздействовали на кору магнитными излучениями, и некоторым участникам повезло, довелось ощутить нечто похожее, несмотря на предельно малые значения поля.
– А я, – сказал я им, – я же убить себя хотел, и поле у меня было сильное.
Настолько сильное, что смогло взломать дверь в кабину пилота, подобрать админский пароль к сознанию, получить полный доступ к корневому каталогу. Теперь я мог быть кем угодно, я мог всё переделать, исправить любую ошибку, перезагрузить, запустить заново, отправить на другой путь. На любой путь. Сделать то, что я хотел больше всего.
Я стал своей личной версией Бога.
– Вот это нормально тебя вставило, – сказала Чёрная. – И как кошмары? Прекратились?
Мне захотелось умыться, я потёр ладонями лицо. Чёрная и Славик сидели и смотрели на меня.
Я действительно думал, что смогу остановить кошмары, стереть часть сновидения и заменить его чем-нибудь другим. Пусть даже подставить видеоряд из Morgenshtern’а, из старых апдейтов, записи из моего архива, впечатать в память их – вместо сцены расстрела в лесном доме. Иногда казалось, у меня получается: в лесу щёлкал предохранитель гранаты, я видел руку, выдернувшую этот предохранитель, потому что я и был этой рукой. Я скатывался со старого отсыревшего дивана на пол, тащил за собой женщину с медными волосами, мы ползли в сторону укрытия, я тянул за верёвочную петлю, в полу цвета сырой печени открывался чёрный туннель, похожий на сон без сновидений.