Спросил меня, ну как, понравилось?
Не знала, что ему ответить.
Он сказал, все треки идут через нейронку. Сказал, он купил нормальную, дорогую, хотя хватило бы обычной китайской, как для убера. Он говорил как будто с кем-то другим или как в другой комнате.
Я кивала. Да, нейронка, конечно. Для убера, отлично.
Спросила, он себе мозг не сожжёт?
Кто, Славик? Не должен.
Потом Славик стянул шлем. Сидел молча, как кукла из тряпок, сложился даже пополам, и нога дёргалась в колене, мелко так. Я хотела спросить, что он увидел, кого встретил. Может, у него там оргия была, в нейро-Африке, или его там лев жрал. Славик заговорил первым.
Сука, сказал. Мощная вещь. Я в деле.
31. Базовый. Вдоль белой линии
Снова открылись с пневматическим шипением белые двери, загорелось светодиодное табло, и теперь уже 1317 сделал шаг внутрь, в тесную капсулу шлюза – там и руки в стороны было не расставить. Через секунду двери позади него закрылись, а перегородка спереди отползла в сторону.
Комната кастинга оказалась просторным помещением с одной зеркальной стеной, с чёрным контуром квадрата посередине пола и четырьмя сливными отверстиями по углам. С потолка спускались три сопла, как у поливальных машин, только белые и тоже из пластика, а между соплами – толстый кабель, заканчивающийся полусферой из проводов и клемм. Пахло хлором, как в спецприёмнике.
– Встаньте в квадрат, – прозвучал голос из потолка.
1317 подошёл к контуру, встал посередине.
– Разуйтесь и снимите одежду.
1317 стянул один о другой разношенные кроссовки, вылез из «берёзки», стащил носки, термомайку и трусы.
– Руки в стороны.
Развёл руки. В животе голодно заурчало. 1317 посмотрел вниз: член сжался, втянулся внутрь тела.
Голос продолжил командовать, а он – выполнять команды, как пустой механизм.
– Руки перед собой.
– Покажите ладони.
– Покажите ногти.
– Покажите зубы.
– Высуньте язык.
– Повернитесь правым боком к зеркалу.
– Встаньте спиной к зеркалу.
– Наклонитесь вперёд.
– Раздвиньте ягодицы.
– Выпрямитесь. Повернитесь левым боком к зеркалу.
– Повернитесь к зеркалу лицом.
– Оттяните крайнюю плоть.
Сверху зажужжало, толстый провод опустился ниже, к волосам.
– Прижмите клеммы к голове.
Он натянул полусферу, как лыжную шапку – она оказалась мягкой и податливой, но форму держала, – и тут же почувствовал кожей слабое подрагивающее электрическое напряжение.
– Разряд.
После этой команды из-за белого потолка коротко загудело, клеммы кольнули кожу и шапочка ещё плотнее прижалась к голове. Задрожало внутри позвоночника, втянувшийся внутрь тела член поднялся, рефлекторно дёрнулся три раза, изнутри резко накатило тепло, и через секунду желтоватая сперма упала на белый пол, повисла каплей на опавшей и сморщившейся головке.
– Одевайтесь.
1317 вышел из квадрата, вытер член трусами, натянул их, потом носки и термомайку. Поднял с пола «берёзку».
– Приняты, – сказал голос. – Выход в левую дверь.
Свет в комнате стал мягче. Открылась панель сбоку от зеркала. 1317 влез ногами в комбинезон, но застегнуть не успел – сопла под потолком начали медленно с жужжанием вращаться и поливать пол струями дезинфицирующего раствора. Он закашлялся от хлора, подхватил кроссовки и выбежал в короткий коридор, заканчивающийся обычными железными воротами, сваренными из прутьев арматуры. За воротами распахнутым кузовом к коридору стоял кастингваген, внутри было темно, темнота шевелилась. Потом из неё появилось выбритое городское лицо.
– Гони сюда.
1317 застегнул «берёзку», ухватился за створки дверей, оттолкнулся ногой.
Вдоль стенки сидели двое таких же, как он: камуфляж, старая обувь, бороды, вещмешки. На поясе третьего, с городским лицом, висела рация.
– Что грустный такой? Садись, поедем силикон лохматить.
1317 сел на последнее свободное сиденье. Человек с рацией захлопнул изнутри дверцы, ударил три раза кулаком в потолок. Водитель завёл двигатель. Поехали.
По дороге городской сидел в смартфоне и вынырнул только раз – когда проезжали КПП и в фургон заглянули две патрульных с ротвейлером. Собака обнюхала базовых, патрульные посветили каждому в лицо.
– Officière, позвольте вопрос, – сказал городской. – Ваша собака кобель или сука?
Патрульная навела на него подствольный фонарь, городской поднял руки, заулыбался.
– Прошу прощения, officière, праздный интерес. Не повторится.