Он втягивается назад, на исходную, девяносто градусов по отношению к поверхности пола. Позади него открывается красивый вид на пересечение Петровки и Кузнецкого.
– Вы же сами бывали в особенных местах. В Африке. Мы про вас знаем. Вы сами, можно сказать, наша аудитория. Особенный человек.
Худой отщипывает мякиш размером с ноготь мизинца, запивает глотком воды.
– Лохам оружие наше не показывай, – говорит круглый сквозь кусок лобстера во рту. – Мужикам показывай нормальным. Социально опасным. Не тупи, чё ты как этот.
И кидает в себя бокал шампанского.
Славик оглядывается по сторонам, думает: ты охренел, тут же камеры везде.
– Это наш столик, не ссы. – Круглый поднимает с блюда последнюю устрицу и всасывает толстым ртом. – Ижмашевский. Здесь можно.
Перед глазами Славика мелькает флешбэк: он сидит на красной земле, на обочине дороги к югу от Могадишо. Ноги раздвинуты, руки на голове, перед ним – вытряхнутые из рюкзака камеры, айпад, провода, переходники, телефоны. Солнце Славику заслоняет босой парень в жёлтой футболке и красно-белой арафатке. Арафатка закрывает лицо, видны только обкуренные глаза с красными белками. В руках у парня ободранный АК с синей изолентой на прикладе. Парень кричит на арабском, замахивается автоматом, приклад останавливается в сантиметре от лица Славика. Парень смеётся.
– Особенным, – повторяет Славик. – Можно, конечно. Кроме них, никому не будем.
Когда ижмашевские уходят, Славик остаётся в ресторане ещё на четверть часа, допивает в одиночестве Moёt. Круглый попросил: сказал, чтобы толпой не слоняться, не привлекать внимание.
49. Славик. Идеальные создания
Центральный офис косметического гиганта, стойка ресепшена. Салатовый диван напротив стойки, слева стеллаж с образцами продукции – разноцветными банками и тубами. Вдаль от стойки тянется стеклянный коридор опенспейса, стеклянные стены, стеклянные двери, прозрачное пространство, расчерченное невидимыми перегородками.
«До Перехода проектировали», – думает Славик.
Он ждёт назначенной встречи, диван под ним податливый и упругий одновременно, как дорогой матрас. На таком даже спать можно.
– Подождите, – говорит парень за стойкой ресепшена. На парне обтягивающая рубашка, волосы блестят от геля, на ногтях чёрный супрематический маникюр. – У них важная встреча. Вас скоро пригласят.
Славик откидывается на салатовую спинку, закрывает глаза. Опенспейс производит множество ритмичных монотонных звуков: позвякивает лифт, гудит кофемашина, слышны неразборчивые голоса. В усыпляющем офисном миксе Славик слышит Африку: дребезжит о камни мятая жестяная банка, стучит двухтактный двигатель тук-тука, иногда вдалеке, в квартале за рынком, куда обычно не приезжает полиция, стреляют – недолго, две-три короткие очереди из АК.
Спустя минуту он снова в комнате с мятыми жалюзи на окнах и сломанным вентилятором на потолке. Он снова охотник за живым — сейчас наденет пропитанную потом кепку с логотипом Yamaha и отправится в Chez Dada, бар на берегу океана. Он будет сидеть там, пить кофе, одну чашку за другой, смотреть, оценивать, раздевать взглядом тела: широкие бёдра, узкие талии, длинные ноги, тонкие щиколотки. Нужно, чтобы всё было по брифу. Длинная шея, маленькая грудь. Из проплывающих мимо тел ему нужно собрать идеальное создание, объект желаний. Славик отмечает клетки в воображаемом чек-листе: тонкие щиколотки, длинные ноги, широкие бёдра.
Иногда он тайком из-под стола и от живота фотографирует их в режиме Burst, очередью, тридцать кадров в секунду. Один кадр наверняка получится чётким, он покажет его фиксеру, скажет: вот, мне такое. Фиксера зовут Иди – двухметровый, в клетчатой рубашке и коротких штанах, в пластиковых шлёпанцах на отёчных ногах. Иди подсаживается к белым туристам и говорит тихим голосом: у меня есть кое-что, тебе понравится, мистер. В руках Иди держит пачку мятых кенийских шиллингов, от денег пахнет забродившим манго.
– Это правда, что вам нельзя с женщинами? – спрашивает Иди у Славика. – Правда, что у вас мужчины трахают силиконовых кукол, а вы смотрите?
– В общих чертах, – отвечает Славик.
Иди смеётся, он только что привёл в бар двух близнецов с телами олимпийских гимнастов и усадил их за дальний стол – там пьют Tusker lager двое белых парней. На каком языке парни говорят, Славик не слышит. Вроде похожи на русских, но могут быть и финны, и вообще кто угодно.