На 1317 облегающее трико в тон вкладышам и спецовке техника, под балаклавой топорщатся клеммы ридера нейроволн. Зелёным затянута и стена позади кровати.
В гостиной жарко от осветительных приборов. Распахнуты выходящие на юг окна, створки прикованы пластиковыми стяжками к трубам батареи, но всё равно печёт, как в сауне, а кондей высаживает пробки и воняет. Техник говорит, там мышь сдохла, бывает такое, надо разбирать.
Студийные засели в бывшей детской, где плейбэк-мониторы и голубые обои с золотыми звёздами. Запах котлет и гречки из детской смешивается с запахом горячего металла и вонью из-под решётки кондея.
– Полтора часа у тебя есть, – в дверях кухни проходит парень в чёрной футболке и брезентовых карго-шортах, рыжие рабочие перчатки торчат из бокового кармана. – Зелёный, слышишь? Потом продолжим, ещё три сцены.
1317 стягивает с головы балаклаву с клеммами, расправляет смятые волосы, влезает в старую «берёзку» и выходит из квартиры на шестнадцатом этаже.
В лифте темно, жёлтый плафон прожжён сигаретами. Кнопки обкрошены по краям, номера этажей написаны на алюминиевой панели чёрным маркером. Хорошо бы никто не подсел. В прошлый раз пристала одна, в очках и платке: показался подозрительным, незнакомый мужик, в камуфляже. Пялилась на него всю дорогу, с восьмого до первого, и потом стояла, смотрела у подъезда, пока он курил. Хорошо, патруль не вызвала.
В павильонах посторонних не было никогда. Была столовая, кровать в заводском цеху, новый Morgenshtern каждую неделю, белые линии вдоль коридоров. Понятная простая жизнь.
Потом всё закончилось. Никто больше так не снимает – дорого. Работают в квартирах на окраинах, в ангарах на задворках вокзалов, в полуподвалах. «Нишевый продукт» – это студийные между собой говорят.
По утрам они забирают 1317 из дворницкой общаги на Айвазовского, вечером привозят обратно. Он там и живёт, в общаге, на втором этаже, шестой ряд, койка в среднем ярусе. Вечером под потолком горят лампы дневного света, после десяти лампы гаснут и темноту ещё с полчаса разбавляет бледное свечение – дворники, кто не пялится в нейро, сидят в телефонах, отключаясь и засыпая по одному.
По ночам сетка койки верхнего яруса натягивается под весом дворницкого тела, полосатый матрас между серыми пружинами надувается ромбами, 1317 слышит чужое дыхание и кишечную перистальтику.
1317 не знает, что значат слова «нишевый продукт», наверное, думает, для нищебродов, типа дворников в общаге, на шлемы ведь у них денег нет. Дворники гоняют Morgenshtern’a, как гоняли два года назад, кончают в свои матрасы.
На его языке они не разговаривают.
Других ребят с Тёмных 1317 не видел давно. Слышал, их собирают теперь за кольцом просто так, без всяких кастингов, свозят на фермы и там подключают к проекторам и нейро, а потом усыпляют с яйцами на голове. Он не знает, что лучше: как они или по-старому, как он, с амфетамином и подменными телами.
Лифт открывается напротив зеркальной стены. 1317 выходит навстречу своему отражению, спускается по ступенькам, шагает из прохладного подъезда в неподвижный августовский жар улицы. Раньше любил это время: стоячее солнце, жёсткие старые листья, сухая лесная пыль. В городе ничего похожего нет, только пыль, пыль – повсюду. И лес за кольцевой.
Если отойти от подъезда на сто метров и выйти на дорогу, будет виден огрызок разведцентра, на юге, за гаражами.
Возле пустой мусорной урны 1317 достаёт из кармана «берёзки» мятую сигарету и зажигалку, прикуривает. Дым обволакивает изнутри, снимает амфетаминовый спазм в животе, расслабляет скулы, голова 1317 легчает и пустеет, он закрывает глаза, дышит.
Позади пищит магнитный замок подъездной двери. Снова сводит живот и челюсти. Сейчас, он думает, начнётся. Вопросы, неприятности. Патруль через семь минут, участок, ночь в обезьяннике. Утром приедут студийные, заплатят штраф, отвалят дежурной officière, и на обед у него снова будет амфетамин с горячим апельсиновым соком. Достала суета эта. В павильонах не было такого.
– Отдыхаете? – спрашивает сзади мужской голос.
1317 оборачивается. Перед ним стоит невысокий, ему по плечо, в армейской куртке и вытертых джинсах, с виду за пятьдесят, на обритой голове островки пигментных пятен. Лоб наклоняет вперёд, прячет подбородок.