Oxygen. Глава 21(заключительная)
ОЛЕГ. Пребывая в наипрекраснейшем настроении, я вышел из подъезда Крис и направился к своей машине. Погода радовала, и ехать в серую, унылую квартиру не было никакого желания. Последний месяц я прожил в машине, лишь изредка бывая дома для того, чтобы привести себя в порядок, и поэтому оно стало еще больше напоминать холостяцкую берлогу. Куча грязных носков и немытой посуды завершала общий вид; идеальный бардак, одним словом. Убираться и наводить марафет я, как и любой другой нормальный мужик, терпеть не могу, искренне считая, что это сугубо женское дело. Любимая женщина у меня есть, осталось пригласить ее к себе и — вуаля, через пару часов квартира будет сиять идеальной чистотой. Правда, придеться выслушать монолог о свинстве и тому подобные высказывания, но оно того стоит. Я представил Кристину в обтягивающем домашнем халатике и сексуальных тапочках-зайчиках, прибирающуюся в квартире, и мое подсознание мгновенно завершило картинку, добавив, сидящего на диване с журналом в руках меня, и маленькую девчушку, которая бегает вокруг девушки и мешает убираться. На сердце стало тепло. Малышка уворачивается от подзатыльника Крис, и с визгом запрыгивает ко мне на диван, ища защиты. А потом мы весело смеемся. Я четко осознал, что хочу все это. Хочу семью, дочь. Маленькую непоседу с длинными светлыми волосами и небесно-голубыми глазами, такими же бесподобными, как у ее мамы. Не сына хотя и его, но после, а именно дочь. Из моих размышлений меня вывел звук клаксона. Я взглянул на светофор и увидел, что давно горит зелёный. Включил сигнал аварийной сигнализации, и, извинившись, поехал дальше, улыбаясь непонятно чему всем зубным составом. Два часа простояв в пробке от Профсоюзной до Осташковского шоссе, я все-таки добрался до нужного места. Свернул и выехал на идеально ровную, но немного узкую дорогу, которая вела к пропускному пункту — небольшой будке и железному шлагбауму, полностью перекрывающему въезд. Охранника, видимо, заранее предупредили о моем везите, и он, не требуя документов, поднял металлическую конструкцию. Настя и Макс сразу после свадьбы переехали из душной московской квартиры в уютный домик за городом, в элитном коттеджном районе, решив, что новорожденному малышу так будет лучше. Я подъехал к трехэтажному особняку и посигналил, ворота двинулись в сторону. Въехал во двор и заглушил мотор, хозяин дома уже встречал меня. - Привет, братишка. Судя по тому, что с твоего фэйса не сходит противная улыбка, ты таки смог убедить Крис в своей невиновности? — он похлопал меня по плечу и жестом пригласил пройти. - Здорова. Да, последовал твоему совету и рассказал ей все. - И правильно сделал, рано или поздно она бы все равно узнала. — я решил воздержаться от комментария. - Как УЗИ? Ваш стеснюля показал кто он? — друг беззаботно засмеялся, а его взгляд наполнились теплом и нежностью. - Сын! Тим, у меня будет сын. Четыре раза проходили эту процедуру, и он каждый раз поворачивался попкой. А за две недели до родов решил показать себя во всей красе. Весь в отца — богатырь. — я всем сердцем радовался за друга, но про себя еще раз отметил, что хочу дочь. -Макс, Настиному отцу удалось что-нибудь узнать? — он покачал головой и развел руки в стороны. - Месяц рыли, и не одной зацепки. Никто ничего не знает, и не слышал. Остается предполагать, что все либо слишком серьезно, или же тебя просто решили припугнуть, и это была разовая акция. Я так понимаю больше эксцессов не было?- Нет. Вот и давай остановимся на втором варианте, он мне изначально был ближе. - На гонки пока не суйся. Береженого — Бог бережет. — по-отцовски проинструктировав меня и смерив взглядом мудрейшего старца, Макс успокоился и перевел тему в другое русло. Я спросил друга не скучает ли он по гонкам и прошлой разгульной жизни, и тут понеслось. Макса прорвало и все эмоции пережитые за последние девять месяцев поперли наружу. Он с таким упоением рассказывал, как первый раз услышал сердцебиение малыша, увидел первое фото, почувствовал шевеление, что я не знал как прервать его монолог. Мой мачо — друг превратился в пускающего розовые слюни сентиментального чувака. Неужели я тоже стану таким? Не дожидаясь, пока мой, последнее время живущий своей жизнью мозг, выдаст ответ, который я, по всей видимости, уже знаю, присел на корточки и закурил. - Я хочу жениться на ней. — друг, увлекшийся рассказом о сыне, резко замолчал и уставился на меня. - Уверен? — я молча кивнул. — Обратной дороги не будет, дружище, ты только-только скинул с себя груз прошлых лет, может, не стоит торопиться? - Если бы не она, я так и жил всю жизнь с этим дерьмом за плечами. И уж тем более никогда не задумался о семье и детях. - О детях? — он произнес так, словно это что-то из ряда вон выходящее. - Да, черт возьми. Сам не верю, но, знаешь, что я стал чувствовать последнее время? — друг был весь во внимании. — Зависть, Макс! Я завидую белой завистью. У тебя есть семья: Настюха и маленькая твоя копия, которая появится на свет со дня на день. Приходишь с работы домой, и тебя есть кому встретить. Я так устал возвращаться в пустую квартиру, представляешь, даже решил завести кошку. — к концу моей речи Макс безудержно ржал. - Ты же раньше ненавидел котов. Приравнивал их к женщинам, говорил, что и те и другие без разбора лоснятся к тем, кто их гладит. Только одни к пустой руке, а другие к золотой. После этого высказывания, ты несколько лет был моим философом-кумиром, пока не появилась Настюша и не разрушила это утверждение. — я не смог сдержать улыбку. - Знаешь, большинство женщин продолжает жить именно по такому принципу. Но я поверил, что есть и другие. Не все алчные и жадные до денег, какой была моя мать. До сих пор не могу ее простить. - Тим, извини, знаю, ты не любишь поднимать эту тему, но я давно хотел спросить. - О чем? - ты никогда не думал о том, что твоя мать ушла от отца не из-за денег, а потому, что искренне любила того человека? Что причиной страданий их обоих был эгоизм отца, а не ее самолюбие. — я почувствовал бешеную злость в груди. - Что ты несешь? Макс, ты не видел, что происходило с папой, не знаешь, что он чувствовал каждый раз, когда она приходила домой ночевать. - Тогда почему он не отпустил ее? Ведь должен был, если, конечно, любил. Я не верил своим ушам. Нет. Кто угодно, только не Макс: человек, который знает обо мне все, мой близкий друг, брат, говорит о том, что отец никогда не любил мать. Обвиняет его в эгоизме. - Если Настя скажет, что полюбила другого мужчину, ты отпустишь? — Макс посмотрел мне в глаза, и, не задумываясь, ответил. - Да. Если так она будет счастлива, то наплевав на боль и переступив через себя, отпустил бы. Приложил все усилия, чтобы вернуть ее назад. Дал право выбора. Но удерживать ребенком и потерей социального статуса, никогда бы не стал. Это чистой воды эгоизм, Олег. — я был поражен его ответом, но злость, бушевавшая в груди, не позволяла здраво оценить предположение друга. Возможно... когда-нибудь. - Я знал, что разозлишься, но не мог промолчать. Ты мой самый близкий друг, и я хочу чтобы ты делал осознанные поступки. Брак с Крис — отличная идея, очень рад если у вас все получиться, и через пару лет наши детишки будут вместе играть в песочнице. Но ты должен быть готов и к тому, что в один прекрасный день все может рухнуть. Никто не застрахован. Мы все живые люди, которые видят, чувствуют, и так складывается, что не мы выбираем когда и в кого влюбиться. Подумай, Тим, насколько сильны твои чувства, и сможешь ли ты после того, что уже пережил, отпустить ее не сломав жизни вам обоим. - Хватит на сегодня философии. От твоих речей даже у Канта и Макиавелли заболела бы голова. — в этом был залог нашей дружбы: дать высказаться и уметь слушать, но самое главное, вовремя остановиться. *** К концу вечера я практически забыл о неприятном разговоре с Максом. Теплый душ окончательно смыл все сомнения, и спустя час, я уже стоял в ювелирном магазине и выбирал обручальное кольцо. Описал продавцу примерную толщину пальца и внешность девушки, и тот, немного подумав, предложил на выбор два великолепных украшения. Первое было немного тоньше, с аккуратным брильянтом посередине, такое же нежное, как моя малышка. Но второе мне приглянулось больше. И в основном тем, что на нем была гравировка, символизирующая мои чувства.