Oxygen. Эпилог.
Кристина. Я понемногу стала привыкать к новой жизни. Она, конечно, не с чистого листа, просто я не помню старой. Новую жизнь человек должен хотеть начать осознанно, а я не знаю чего бы хотела прежняя Кристина. Кем она была? О чем мечтала, что любила? Кого? Память пропала не вся, лишь последние пять-шесть лет. Врачи говорят, что мой мозг умышленно заблокировал эту информацию. По их мнению, она была негативной, и сработал защитный механизм - инстинкт самосохранения, мать его. Видимо, мой мозг умнее сердца. Год назад, когда ко мне в палату вошла Женя, я обрадовалась, увидев родное лицо, но одновременно с этим почувствовала разочарование. Где-то в глубине души. На чисто интуитивном урове. Что-то подсказывало мне, что человек, которого я хотела бы увидеть первым, далеко не женского пола. Когда стала расспрашивать сестру о последних годах своей жизни и наличии в ней мужчины, она свела разговор на нет, пояснив, что врачи не разрешили пока ничего рассказывать. Информация должна поступать ко мне в голову дозированно. Видете ли, моё психическое состояние должно более-менее прийти в норму. Я злилась, негодовала- мне казалось, что упускаю что-то важное. Часами упорно напрягала память пытаясь хоть что-нибудь вспомнить, но все старания были напрасны. А сердце продолжало противно ныть. Намекать. Подсказывать. А я не знала, не понимала, как его успокоить. Мое подсознание подавало разные знаки, в надежде выбраться из под защитного купола. Порой мне снились непонятные сны, я вскакивала посреди ночи с именем Олег на устах. Кричала. Звала. А на утро ничего кроме имени не могла вспомнить. Я стала расспрашивать Женю, но она лишь пожимала плечами. Настойчиво утверждая, что не знает никого с таким именем. Олег! Это имя никак не хотело оставлять меня в покое. В последнее время сны участились, и я все чаще просыпаюсь в слезах с нехилой дрожью в теле. Эти истерики жутко выматывают, и я стала подумывать о снатворном. Олег - Олег- Олег. Я по нескольку раз повторяла, пробовала на вкус, в надежде, что мой мозг смилостивится и память вернется. Тщетно. Он упорно продолжал беречь мои нервные клетки. Целый месяц я провела в больнице, под пристальным наблюдением врачей. Потеря памяти оказалась неприятным бонусом по сравнению с другими увечьями. Три сломаных ребра, разрыв селезенки и прочие скверные травмы обеспечили мне месяц на больничном, и, как минимум, полгода на реабелитационном курорте. О танцах и работе не могло идти и речи. Выйдя из больницы я вновь пережила смерть родителей. Узнала, что моя сестра-близнец беременна. Новая-старая информация ушатом лилась со всех сторон. Но все это казалось не тем. Не жизненно важным. Обсудив как обстоят дела и сложив все за и против, мы с Женей приняли решение вернуться домой - в родной Краснодар. В ближайшие полгода я не в состоянии зарабатывать, а сестра... через пару месяцев живот станет видно, и дорога на сцену для неё будет закрыта. Много всего навалилось на нас за этот год. А дома, как говориться, и стены помогают. Попрощавшись с ребятами в клубе, мы неспешно собрали вещи и сдав квартиру хозяйке, отправились домой, по родной четверке. А потом был семейный ужин. Женские слёзы. Понимание. Прощение. Первые полгода были самыми ужасными. Навязчивое чувство терзало днем и ночью. Я засыпала с именем Олег, и просыпалась. Мозг упорно держал оборону. Со временем это состояние стало привычным. Я понемногу училась жить заново. Сложнее было с Женей. Она закрылась в себе, создала немыслимые барьеры. Мы - близнецы, и должны одинаково думать, но я не в силах преодолеть эти стены. Как только мы вернулись, буквально на следующий день, Женя вновь решила кардинально поменяться. Она ушла рано утром, а вернулась только к вечеру; глаза зареванные, опухшие, но не это нас удивило. Волосы - она снова стала блондинкой. На наши расспросы ответила коротко: " Вокруг нас и так хватает черноты и грязи". С того дня она стала делать вид, что все хорошо, но я и здесь чувствовала обман. Когда реабелитационный период закончился глотком свежего воздуха для меня стали танцы. Я вернулась в балет, точнее будет сказать, стала преподавать. Восстановить прежнюю форму оказалось сложнее чем я предпологала, но поддержка семьи и сила воли не дали мне опустить руки и сдаться. Через месяц родился Кирюша - наша маленькая гордость и большая надежда. Соболев Кирилл Игоревич - сестра дала ему фамию отца, а отчество деда. Мы не стали ее отговаривать. Кир стал для нее всем: целым миром, Вселенной, ее маленьким капризным богом. Мы же просто дарим им обоим свою искреннюю любовь и тепло. Завтра наш с Женей двадцать шестой день рождения, а так же очередная годовщина со дня смерти родителей. Я так и не вспомнила, что произошло в тот день, и от этого мне только тяжелей. Я не помню аварию, не помню как оплакивала их. Этот ад мне приходится проживать заново. Как всегда ночь на двадцать четвертое августа бессоная. Едва успев заснуть, я просыпаюсь вновь. Мне сниться молодой человек лет тридцади, я зову его, а он разворачивается и уходит прочь. Зову снова - не оборачивается. И тогда я бегу, но догнать так и не успеваю. Выкрикиваю его имя и просыпаюсь. Сорочка вся мокрая от холодного пота, а на губах застыло имя человека, которого я не помню, но чувствую, что он что-то значит для меня. Что-то важное. Я бы все отдала чтобы вспомнить, чтобы узнать - кто ты для меня? *** ОЛЕГ. Ровно год я не живу, а существую. Без нее. Горю в агонии и безсмысленно проживаю день за днем. Я потерял мою Крис. Отпустил. Сам. Грудь распирает от тупой мучительной боли, но я, кажет