Алексей Иванович лежал с открытыми глазами и все порывался шепотом поделиться с женой радостями прожитого дня.
— Да спи ты, хлопцев разбудишь. Им рано в школу...
— Сплю, сплю, Наталочка... Знаешь, как в анекдоте: маленький хлопчик, которому не спится, спрашивает у сестренки: «Катька, ты сплишь?» — «Спу». — «Ну, спай, спай».
Алексею Ивановичу так и не удалось заснуть. Вспоминались горняки-комсомольцы и то, как он вместе с ними кидал уголь лопатой на конвейер. Возникала в памяти отчаянная улыбка Ани Журавлевой — комсомольского вожака. Потом снова стал думать о бродячем музыканте из детства. «Да, да, и мотор у него был, как у всех у нас, человеков. Удивительный мотор, один на все заботы и дела: и на труд, и на слезы, и на пляску, и на любовь. И мотор этот — сердце наше. Ой, как надо беречь этот живой мотор... Вон и теща хватается за сердце, и Наташа частенько болеет, а ей трех сыновей надо в люди вывести. Какой я ей помощник, какой отец, если не участвую в их воспитании... Ах, Наталка, взять бы нам в семью ту дивчину Аню Журавлеву! Была бы у тебя помощница... Хотя, возьми такую отчаянную в дом, она все вверх дном перевернет... Самостоятельная дивчина, боевая. И как же ей трудно в той проклятущей лаве, стоя всю смену на коленках, грузить лопатой уголь на рештаки. И ни разогнуться, ни подняться на ноги в темноте подземелья при тусклом свете шахтерской лампы...»
Так и не уснул Алексей Иванович. Осторожно встал с постели, потихоньку снял с гвоздя полотенце и, как был в трусах, вышел во двор.
Солнце уже поднялось над дальними терриконами. Далеко в степи гудел шахтный гудок: значит, шесть часов утра, а точнее — половина шестого, потому что гудок был первый. В шесть будет третий, и начинается смена.
От речки Лугани доносилось кваканье лягушек, и там, над вербами, плавал легкий туман, сверху розовый от солнца, а над водой синеватый.
Алексей Иванович шел по тропинке своего сада к берегу речки. Заросшая травой дорожка явилась между деревьями. Яблони и абрикосы заросли бурьяном — некогда заняться, чтобы привести в порядок сад.
На берегу тихой речушки, в кустах, пел соловей — щелкал, заливался трелями, славил рождение нового дня. Лягушиный хор заглушал соловья.
— Ну, раскричались, як те кумушки на свадьбе, — сказал Бахмутский и полотенцем пугнул лягушек. Они стали прыгать с берега в воду и снова всплывали, пуча глаза сквозь тину. Бахмутский бросил на траву полотенце и хотел лезть в воду, чтобы искупаться, когда услышал поблизости приглушенные ребячьи голоса. Где-то плескались в воде ребятишки и разговаривали шепотом.
— А ну, кто тут? — весело крикнул Алексей Иванович и увидел, как из-за куста показалась голова мальчишки. Рядом с ним копошились в воде с бельевой корзиной двое других полуголых, посиневших от холода мальчишек. Алексей Иванович пошел прямо к ним по воде, переступая через коряги, лежавшие на дне речки.
— Вы что тут делаете? — спросил он.
— Рыбу ловим.
— Кто же так ловит? — повторил Алексей Иванович, хотя сам не знал, как надо ловить рыбу корзиной. — А ну дай корзину. Заводи вот сюда, а вы с боков заходите, гоните рыбу на меня...
Алексей Иванович осторожно завел корзину под корягу, а мальчишки стояли в воде и смотрели на него. У одного в руках было ведерко, и в нем плескались пескари.
Бахмутскому самому интересно — попадется что-нибудь в корзину или нет. Очень хотелось удивить ребятишек. Но вместе с тиной он вытащил из воды лягушку и даже сам испугался:
— Тю, лягва... А ну заходи вон с той стороны, от берега. Слышишь, как тебя зовут?
— Грицько...
— А тебя, рыженький, я знаю, — сказал Бахмутский. — Ты у меня в саду яблоки крал.
— Ей-богу, не крал, дядя.
— И напрасно... Я в твои годы все сады облазил. Вон за тем бугром был сад Марасина, хозяйчик такой был, богач, одним словом. Так мы, бывало, соберемся с хлопцами: одни отвлекают от себя сторожа, свистят и убегают, а другие в это время лезут в сад и за пазуху суют яблоки... Он же ж буржуй был, вот мы его собственность экспроприировали... Ну что стоишь? Заходи слева, пугай ногами рыбу.
— Дядя, а вы сами всю рыбу распугали! Вы кричите, а надо шепотом разговаривать.
— Это ты правильно сказал, давайте шепотом, — и Бахмутский стал командовать при помощи жестов, кивков и подмигиваний.
Скоро он вытащил корзину, а в ней запутавшуюся в тине, довольно большую рыбину. Почти с ребячьим восторгом Бахмутский выбросил рыбу на берег и, счастливый, воскликнул:
— Вот как надо ловить... Учитесь, пока я живой. А ну Грицько, Петро, Василь, заводи корзину.
— А я не Василь.
— Это неважно. Хватай да смотри, чтобы из ведра не выскочила. Наверно, сома поймали.