Павел Григорьевич радовался, когда впоследствии увидел этот эпизод в одной из глав «Повести о суровом друге». Он был щедр на подсказки, охотно раздавал неповторимый багаж собственных жизненных наблюдений, ничего ни для кого не жалел — только люби Донбасс, только будь ему верным, пиши о нем. Вот что было ему дорого. Вот что было ему нужно. Он как бы говорил — любите Донбасс, пишите о великих тружениках — шахтерах. И если жизнь забросит вас далеко от шахтерского края, оставайтесь верными ему, не забывайте земли, породившей вас, не заноситесь перед ней, не бравируйте «столичной» принадлежностью.
Никогда не забыть мне того волнения, которое испытал я, прочитав посвящение на одной из его книг. Я тогда писал роман «Огни» — о шахтерах Донбасса, писал трудно и долго не появлялся в родном краю. И вдруг получил его книгу, а там четыре строчки:
Все мы, донбассовцы, так или иначе вышли из его поэзии. Во всяком случае, каждый, кому дорог Донбасс, испытал на себе влияние Беспощадного, да иначе и не могло быть. Ведь именно он сделал необычайные открытия в литературе о Донбассе. Можно сказать, что после Боспощадного литература о горняках стала совсем иной.
В самом деле, если читать произведения классиков: Серафимовича, Свирского, Вересаева, Куприна, Рубакина, — они описывали труд углекопов как нечеловеческий, варварский, мученический. Работать в шахту шли только люди пропащие, беспаспортные — те, у кого все в жизни было потеряно. Шахта была могилой для людей. Даже Касаткин, давший целую галерею великолепных портретов и образов из жизни углекопов, даже он рисовал все в мрачных тяжелых красках. И глубокие, гуманные по своей сути произведения не вызывали ничего, кроме жалости, грусти и безысходной тоски. Многие советские писатели первых лет революции следовали этой «традиции».
Явился Павел Беспощадный, никому не ведомый тогда молодой поэт. И радостно, солнечно засверкали слова о шахтерах, и сам шахтер стал богатырем.
Или:
У Беспощадного — тесные и, в общем-то, мрачные угольные забои вовсе не мрачные недра, а «златотканые пласты». Не уголь свален в бункера, а «черный жемчуг блещет у копров». О шахтере поэт говорит так:
Лирика, душевность, теплота — вот что привлекало меня в поэзии Беспощадного. У него все красиво, все излучает свет, и хочется поехать в Донбасс, такой красивый край. Хотя мы знаем, что у нас, в Донбассе, далеко не все так радужно.
А как он любил Украину! Лучше всего об этом расскажут его стихи:
Мне вспоминается один разговор с Беспощадным. Не помню уже, по какому случаю мы заговорили о героях Краснодона. Я не знал в связи с длительной отлучкой, что за это время в городе Краснодоне был воздвигнут памятник штабу молодогвардейцев. Беспощадный же видел этот памятник и вдруг сказал мне: «А ты разве не знаешь, что краснодонцы живы?» — «То есть как?» — переспросил я, чувствуя подвох. «Очень просто. Они и не умирали. Сам видел, стоят в Краснодоне со знаменем. Не веришь, поезжай посмотри». Через несколько дней я увидел этот волнующий монумент, и тогда родилась мысль, что не памятник возвышается над площадью, а стоят юные герои как вечные часовые...
Есть среди его стихотворений одно особенное. В отличие от других, проникнутых лирикой, оно полно драматизма. Речь в нем идет о шахтере, погибшем в забое. Его придавило породой, и коногон Павел Беспощадный несет товарища на себе. То, что передумал за это время поэт-коногон, ярко выражено в стихотворении. А заканчивается оно глубоким обобщением: