«Потеряв три пары галош, из которых две были чужими, Ляшко-старший грустно стоял на крыльце и смотрел в лес. А в лесу росли грибы! Ляшко было невесело: никто не доверял ему галош.
Неподалеку стояла легковая машина, а возле нее пара галош, сброшенных с чьих-то ног...
Директор провожал секретаря райкома, приехавшего на машине.
— У нас в Малеевке хорошо, — хвалился директор, — двери мы не запираем, никакого воровства нет.
В знак согласия секретарь кивал головой, но вдруг на его лице отразилось недоумение:
— А где мои галоши?
Галош не было, хотя обыскали весь дом. Секретарю пришлось уехать без галош. А под вечер, когда Ляшко возвращался из леса, навстречу ему высыпал весь санаторий:
— Николай Николаевич, не видели галош секретаря?
— Вот галоши.
И взоры публики остановились на ногах Ляшко-старшего».
Увидев, что я увлекся «Потехой», Ляшко подошел ко мне.
— Вот, вот, почитай... Погляди, как изгаляются над отцом, — говорил он ворчливо, а по глазам было видно, что ему нравятся и фельетон, и сама газета.
Под вывешенным номером газеты оказалось несколько других, выпущенных раньше. Николай Николаевич показывал мне их с пояснениями, что выпуски «Потехи» — семейная традиция и что в издании газеты участвует вся семья, даже сын Николай присылает свои корреспонденции с Урала.
В замке входной двери послышался шорох ключа. Пришла Зинаида Александровна с покупками, и почти следом за ней влетела Таня. Раскрасневшаяся, оживленная, она бросила в угол портфель с книгами; раздеваясь, воскликнула, обращаясь ко мне:
— Это кто здесь интересуется чужими секретами? Наверно, обо мне читали? Признавайтесь, обо мне?
Таня угадала: за минуту до этого я прочитал «Приказ № 10856473, в котором «Татьяна Николаевна Ляшко награждена орденом «золотой метлы» за выдающиеся заслуги в ведении домашнего хозяйства». (Ниже шло шутливое описание «ордена» — в центре перекрещивающихся золотых метелок было нарисовано мусорное ведро.)
Таня подошла ко мне и протянула руку:
— Разрешите представиться — Ляшко Татьяна Николаевна.
— Я знаю.
— Откуда вы меня знаете?
— Из приказа № 10856473.
— Ага, все-таки обо мне читали!.. Смотрите, попадетесь на сатирическое перо, и про вас напишем... Мамочка, дай поскорее что-нибудь перекусить, меня девочки ждут.
С приходом дочери Николай Николаевич оживился, словно помолодел, даже шаги у него стали легкими.
Таня пошепталась о чем-то с матерью, посмеялась и снова стала собираться. Она подошла к отцу и, поглядывая лукаво в мою сторону, сказала:
— Дорогой мой папочка, поскольку коммунизм еще не наступил и деньги требуются, выдай своему несчастному ребенку денежку на кино.
Доставая кошелек, Николай Николаевич покачивал головой и улыбался:
— Ну, подлиза, кого хочешь уговорит... На, бери да поскорее возвращайся домой.
Зинаида Александровна, пригласив нас к столу, извинилась за скромные по тем временам угощения. Зато Николай Николаевич веселым жестом указал на стол, где, кроме хлеба, сливочного масла и блюдечка с нащипанными кусочками сахара, ничего не было, стал цитировать Гоголя:
— ..Зато уже как пожалуете в гости, то дынь подадим таких, каких вы отроду, может быть, не ели, а меду, и, забожусь, лучшего не сыщете на хуторах...»
— Опять ты за свою Диканьку, — ворчала Зинаида Александровна, — лучше бы поменьше курил...
— «...А пили ли вы когда-нибудь, господа, грушевый квас с терновыми ягодами, — продолжал Николай Николаевич. — Или не случалось ли вам подчас есть путрю с молоком?..»
За столом Зинаида Александровна стала расспрашивать меня, откуда я родом, давно ли живу в Москве, что пишу. Отвечал я кое-как, уверенный, что мои биографические данные никого не могут интересовать. Но я заметил, что Николай Николаевич серьезно прислушивался к моим ответам. И, когда я сказал, что подростком работал учеником, а потом токарем по металлу, он оживился:
— Это замечательно... Токарь — это звучит гордо... А можешь ты сказать, токарь, какая резьба на винтах шпинделя: правая или левая? — И он хитровато прицелился в меня внимательным взглядом.
Николай Николаевич был доволен тем, что я выдержал экзамен. Он даже заволновался, вспомнив, видимо, свою юность, встал и начал прохаживаться по комнате.
— Токарь... Вот и не забывай и гордись своим рабочим происхождением. Самая высокая и самая почетная должность на земле — быть человеком труда. После победы в Октябре рабочие в шутку так и обращались друг к другу — «ваше величество токарь», «его сиятельство кузнец».