Эта старинная песня давно звала меня на берега легендарной речки Грушевки, в ковыльные донские степи, откуда взял свое начало наш могучий Донбасс.
В песнях и сказаниях осталась богатая событиями история этого края. Теперь все изменилось. Где бушевала речка Грушевка, течет в узких берегах черный ручей шахтных вод. Давно нет хутора Поповки. На его месте пролегли асфальтированные улицы с многоэтажными зданиями: институтами, кинотеатрами, Дворцами культуры. По вечерам здесь многолюдно, переливаются многоцветные огни вывесок и реклам. Это город Шахты — столица ростовских горняков.
Комбинат «Ростовуголь» объединял сотни угледобывающих предприятий. Почти все они расположены в основном антрацитовом районе, группируясь вокруг шахтерских центров.
Мой путь лежал на северо-восток, в трест Богураев-уголь, где вступила в строй шахта «Шолоховская-Южная». Еще в комбинате мне сказали, что молодой коллектив этой шахты за короткий срок сумел поднять добычу угля так высоко, что была достигнута проектная мощность на три года раньше срока. Это означало, что шахта работала в три раза быстрее, чем планировалось.
Подобный факт для журналиста — находка. И все же меня волновала другая подробность. Угольный пласт, который разрабатывался шахтой-новостройкой, имел необычное название — «Шолоховский».
Почему горняки, люди сурового труда, назвали свое подземное сокровище именем писателя?
В тот год стояла теплая осень, и по былинной казачьей реке Дону величаво плыли самоходные баржи, оглашая берега протяжными гудками. В станицах собирали урожай винограда, а на степных дорогах золотились пучки соломы, оброненные с возов.
От города Шахты дорога пролегла на север. У станции Лихой мы свернули на восток, в направлении Белой Калитвы. Где-то впереди нам преграждал путь Северский Донец.
На все четыре стороны разбросалась всхолмленная степь, иссушенная зноем минувшего лета. Неглубокие балки с чащобой диких яблонь и терна, сторожевые курганы, синеющие на горизонте. По сторонам от дороги — окопы, заросшие сухим чертополохом, горькие следы войны. Во всем облике неоглядной придонской степи, в каждом кустике седой полыни угадывалось что-то давно знакомое, что вызывало чувство светлой радости. Может быть, в этих самых окопах и лежал ростовский шахтер Петр Лопахин локоть к локтю со своими боевыми друзьями Николаем Стрельцовым, Звягинцевым и Копытовским. Здесь сражались за Родину эти простые сильные люди, перешедшие в жизнь со страниц чудесной шолоховской прозы.
Степь. Я еще плохо знал Ростовскую область, но если бы спросили у меня, чем богат этот край, я бы ответил — ширью своей.
Минут через тридцать открылся с горы темно-синий Донец. К деревянному причалу неслышно подошел паром, и машины гулко, как на мост, въехали на него. Отражаясь в трепещущей воде, мы плыли к другому берегу, к домикам и куреням над рекой.
За хутором Богатым, где мы переправились, снова потянулись безбрежные просторы. На придорожных проводах, сердито нахохлившись и отдалившись друг от друга, точно поссорившиеся подружки, сидели голубые степные птицы — сизоворонки. Изредка какая-нибудь из них, сверкнув небесным оперением, срывалась к земле за добычей и опять взлетала и усаживалась на тонком проводе. Скоро показались в степи черные пирамиды — терриконы угольных шахт. Один из них, самый близкий и потому казавшийся самым высоким, стоял в окружении новеньких, покрашенных в розовый цвет надшахтных зданий.
Это и была «Шолоховская-Южная». Строения и копры шахты маячили вдали, овеваемые степными ветрами.