«Дорогой Александр Серафимович!
Клянусь, что прибегаю к Вам с чувством стыда. Речь идет о Волкове. Дело совершенно чистое, предельно ясное, а вот тянется, тянется — «его же царствию не будет конца». Я бегал, бегал — ничего не выходит. Прошу Вас только об одном: позвонить по трем телефонам, номера которых прилагаю, попросите председателя, его заместителя и зав. жилищным отделом Киевского райсовета поскорее ликвидировать это дело в полном согласии с решением прокурора (см. лист 3 и ордера — лист 2). Прилагаю все дело в копиях и оригиналах на 9 листах для ознакомления.
Телефоны на особой маленькой записочке.
Крепко жму руку Вам и Фекле Родионовне. Когда принимаете гостей? Привет от Зин. Алекс.
Ваш Н. Ляшко».
С похожим ходатайством обращался Николай Николаевич к редактору Большеменникову А. П., хлопоча за художника-оформителя Визина. Это был период работы Н. Ляшко над романом «Сладкая каторга». Николай Николаевич находился тогда в Новом Афоне и, судя по письму, продолжал там свою любимую работу. Со страниц письма как живой сходит сам писатель в своей душевной искренности, в заботе о людях.
«Новый Афон, 1935, января 16-го.
Дорогой Аркадий Павлович!
7 января я получил экземпляр «Сладкой каторги» — ребенка, который столь трудно и столь долго рождался, а мы — родители — должны поздравить друг друга: книга вышла хорошая, хотя и с изъянами, но ведь и на солнце есть пятна.
...Все остальное радует не только меня, но и всех, кому я показывал книгу, — здесь был вечер ознакомления с сигнальным экземпляром книги: мое слово о романе, читка отрывков и т. д. В скобках сообщаю, что и здесь меня за роман не ругали. Пожми по-братски руки Николаю Николаевичу, Певзнеру, Симонову, выпускающему, и всем, кто способствовал выходу книги, а тебе я сам жму руку.
Помнишь ли ты мой разговор о художнике Визине? Он работал хорошо, с захватом, свежо... С моим письмом он ходил в «Красный Октябрь» и знакомился с деталями производства самолично. Делать книгу он согласился, по-моему, почти за 50%, а живет он очень и очень неважно. Будь он только человеком, гоняющимся за заработком, я не стал бы и говорить, но он художник... и я еще раз прошу тебя и товарищей переоценить работу Визина. И я сделал бы это на месте Гослитиздата, так чтобы это почувствовали все художники, т. е. так, чтобы переоценка работы Визина повлияла на качество работы всех художников.
...Прости за инициативу и не думай, что я лежу под пальмами и загораю. Во-1‑х, дожди, и сыро, и т. д. Я работаю, т. е. обрабатываю 2‑ю половину романа с таким расчетом, чтобы она в 35 году была обязательно готова... Работать здесь хорошо тем, что я не отвлекаем ничем. Это, и только это, является преимуществом моего пребывания здесь.
Крепко жму всем руки, при случае приветствуй всех.
Твой Н. Ляшко».
Личную просьбу Лидии Сейфуллиной, обращенную к Н. Н. Ляшко, я назвал бы своеобразной и трогательной характеристикой самого Николая Николаевича. Он помогал людям выбирать верный путь в жизни, многим давал рекомендации в партию.
Так было с Л. Сейфуллиной, его современницей и товарищем по оружию.
Вот ее личные свидетельства:
«Очень нужное —
Николаю НиколаевичуЛяшко от Л. Сейфуллиной!
Уважаемый и дорогой Николай Николаевич!
Меня известили по телефону, что в среду 30‑го января на заседании партбюро будет рассматриваться мое заявление. Вы дали свое согласие рекомендовать меня для вступления в ряды ВКП(б). Я за это Вам глубоко, искренно благодарна. Но сейчас не знаю, каким образом получить от Вас рекомендацию. Телефона у Вас нет, явиться без предупреждения не решилась я: быт наш таков, что легко явиться не вовремя, сорвать рабочий час или не застать дома. Поэтому прошу тов. Федорову, которая уже третий год помогает мне в литературных и бытовых делах, отвезти это письмо к Вам на квартиру. С тов. Бахметьевым сговорюсь сегодня или завтра.
Пока он — в Переделкино, но к вечеру сегодня собирался быть в Москве. Рекомендация Ю. Лебединского уже в партбюро, но подпись его не заверена райкомом. Будьте добры, сообщите, посоветуйте, как мне быть в этом случае. Ю. Лебединский также не имеет телефона и живет в Котлах, очень далеко. Письмо до среды не дойдет. Надо ли мне съездить к нему?
Еще раз сердечно благодарю Вас, крепко, крепко жму Вашу руку и обязуюсь никогда, ни в чем не обмануть товарищеского Вашего ко мне доверия.
Всей душой уважающая Вас