Во все стороны открывается вид на гигантский город. Внизу раскинулся от края до края знаменитый и до боли знакомый мне металлургический завод. Точно великаны, выстроились в ряд могучие доменные печи. Они стоят на том самом месте, где не́когда коптили доменные печи Юза — кирпичные кадушки, обтянутые железными обручами. На тех старинных печах работал прославленный русский доменщик Михаил Курако. Здесь он впервые применил изобретенную им паровую пушку для выбивания летки, освободив рабочих от непосильного и опасного ручного труда при выпуске расплавленного чугуна.
От завода тянет дымом. Доносится мощное дыхание воздуходувки, лязг металла. Отсюда, с террикона, хорошо видно, как по наклонному мосту в крайней доменной печи ползет кверху скип с рудой: идет завалка вечно кипящей печи. Там все теперь механизировано и вместо людей работают автоматы. Завода не узнать. Теперь он вобрал в себя три, а то и пять юзовских заводов. Так же, как в городе Донецке вместилось бы нынче пятнадцать-двадцать старых Юзовок.
Не случайно Донецк называют шахтерской столицей. Этот город — олицетворение Донбасса. Здесь есть все: угольные шахты, гиганты заводы, парки, театры, музеи, институты. Здесь химия и металлургия, строительное и сельскохозяйственное производство. Куда ни погляди — тянутся четкие линии многоэтажных домов с балконами и колоннами, украшенные скульптурами здания. Над городом возвышается стометровая мачта телевизионного центра. По улицам мчатся тысячи тысяч автомашин, троллейбусов, иногородних автобусов, трамваев.
Вот пронеслись в небе, как серебряные стрелы, три реактивных самолета, только звук остался позади, а они умчались. Слева за Щегловским лесом — железнодорожный вокзал: каждые десять минут туда прибывают поезда из Харькова, Ростова-на-Дону, Киева, Ленинграда, Москвы.
Сергей Смирнов захвачен красотой индустриального пейзажа. Он что-то наспех записывает в блокнот, ветер треплет листки его тетради, путает волосы на голове, а поэт продолжает писать, точно рисует с натуры.
Я внутренне торжествую. И спрашиваю у моего очарованного друга:
— Ну как тебе нравится мой шахтерский край?
— Ты знаешь, это настоящая поэма. Захватывающая красота. Вот где жизнь!.. — И Сергей начинает читать стихи. И наверно, никогда у него не было такого подъема и никогда не было такой... аудитории!
Отсюда, с террикона, хорошо видна главная улица имени Артема, бывшая Первая линия — гордость города. От самого завода на добрых десять километров тянется она до вокзала и утопает в пышно-зеленых акациях, кленах и ясенях. Вон виднеется громада оперного театра с четырехгранными колоннами, а дальше публичная библиотека имени Н. К. Крупской — монументальное здание со стеклянным куполом. Виден городской парк культуры и отдыха за Первым ставком. Этот парк в годы далеких пятилеток сажали мы, комсомольцы завода. Теперь деревья разрослись так, что не видно белоснежных статуй, сооружений стадиона, театров и кафе.
Город со всех сторон окружают новые шахты. Вон виднеются в синей дымке круглые островерхие пирамиды. Теперь любая из крупных шахт Донбасса дает угля больше, чем добывал в дореволюционное время весь бассейн, все его угольные копи, вместе взятые.
Хорошо виден нам центр города. За площадью Мира, где искрится в лучах солнца фонтан, окруженный цветниками, покачиваются на ветру деревья молодого парка. Он разбит на месте бывшего юзовского кладбища. Там был похоронен мой отец, простой рабочий. Там лежит и мать, беспокойная труженица. Время унесло с собой их дела, и могилы сравнялись с землей. Мне хорошо оттого, что на этом месте теперь вырос парк. Ему жить, и цвести, и служить живым памятником тем, чьи дороги окончены на земле...
Мой друг Сергей Смирнов, чем-то отвлеченный, побежал с горы, смешно подпрыгивая, потому что спускаться с крутой горы куда сложнее, чем подниматься. Скоро он скрылся из виду, а я остался наедине с ветром, со степными облаками над головой, с облаками воспоминаний...
У подножия террикона и дальше, докуда хватал глаз, раскинулся гремящий завод, завод моего детства и моей юности, мой исток и школа жизни, моя судьба. Родная рабочая семья отсюда послала меня в тернистый и далекий путь, который называется литературой.
Помню, как я взял свой старенький чемоданчик, положил в него зачитанный до дыр самим же собой журнал «Литературный Донбасс», где был напечатан первый мой рассказ, прибавил к движимому своему имуществу зубную щетку и великую свою драгоценность — бюст А. С. Пушкина, завоеванный в шахматных баталиях, и отправился в Москву, в Литературный институт.