Было то время утра, когда первая смена спустилась в шахту, а вторая еще не собиралась. В просторной нарядной было пусто. Заместитель парторга шахты Оноприенко предложил съездить к горнякам бригады Владимира Обуховского, боровшейся за звание коллектива коммунистического труда. Рабочие жили в поселке Шолоховском, километрах в двух от шахты. Это был совсем новый поселок, похожий на городок-новостройку. На улицах еще не было зелени, и лишь покачивались от ветерка тонкие топольки-саженцы.
Солнце приближалось к полудню. В длинных коридорах шахтерского общежития было безлюдно. Мы постучались в дверь и, когда никто не откликнулся, сами вошли в полутемную от зашторенных окон большую комнату. Три кровати были аккуратно, по-солдатски, застелены, а на четвертой кто-то спал, укрывшись с головой суконным одеялом. Уборщица общежития, пожилая женщина с добрым лицом, разбудила спящего:
— Ах ты, жаль моя! Скоро второй наряд, а ты спишь!
Мускулистый загорелый паренек в трусах, в белой майке, сонно поводя глазами, пробормотал:
— Я говорил, треба було роспрягать...
— Распрягайся сам-то. — Уборщица с нежностью глядела на шахтера и по-матерински заботливо застилала его постель.
Вожак бригады Обуховский был на курорте, и его замещал Василий Периг, тот, кого мы разбудили.
Через полчаса горняки молодой бригады, обмениваясь шутками и приветствиями, стали заполнять тесноватое помещение красного уголка. Не спеша рассаживались кто на мягком диване у окна, кто на стульях вокруг празднично-зеленого стола.
— Ты что, Петро, оделся как дед Щукарь? — спросил чернявый горняк у соседа. — Допотопную шапку где-то раздобыл...
— Да потерял свою, старая попалась под руку.
— У тещи на блинах был, там и потерял шапку.
— Теперь шапки вообще отменяются. Гляди, сколько зимой без шапок ходят: снег сыплет на голову, а ему хоть бы что, поднимет воротник пальто и шагает гордо, как снежный человек, только уши малиновые.
Прокатился смешок и замолк. В бригаде, на кого ни погляди, — молодежь. Это их отцы сражались за Родину, а сыны избрали самый тяжелый труд — добывать под землей уголь.
В непринужденной беседе раскрывались отношения внутри бригады и сами люди, такие разные по развитию и по характерам.
Как ни сложна натура человека, а добрый характер виден сразу. Таков Вася Периг, спокойный, тихий паренек, закарпатский лесоруб. В бригаде он самый молодой, хотя отслужил срок в армии. Я глядел на него и думал: с таким хорошо дружить — себя не пожалеет, а товарища выручит. Разве только мягковат был он по характеру и молчалив. Зато разговорился главный механизатор бригады Михаил Зотов, потомственный донской казак. Он, по существу, вел всю беседу, успевая отвечать за себя и за товарищей и задавать свои вопросы. Чувствовалось, что он верховодит в бригаде.
Об истории пласта «Шолоховского» молодые шахтеры ничего не знали. Слышали, будто поселок раньше назывался Майским. Потом его переименовали по шахте, а шахта названа по пласту. Кто пласту дал наименование — неизвестно. Об этом могут рассказать старые горняки, которые помнят, что было до революции.
С горняцкой гвардией ветеранов мы встретились тотчас, как только возвратились на шахту. Старики пенсионеры откуда-то прослышали, что явилась нужда в их совете, собрались и ждали нас. Они побрились, надели мундиры почетных шахтеров, ордена и медали.
Старейшина ветеранов — Федор Максимович Штанько, проработавший под землей полвека, побывавший за долгую жизнь и в опасности, и в славе, первым начал рассказ. Седые его други лишь изредка кивали головами, внимательно слушая товарища.
— До революции мы работали здесь на маленьких, неглубоких шахтах, — рассказывал Штанько, — вон они, видны в степи, за поселком Горняцким. О пласте «Шолоховском» мы в те времена и слыхом не слыхали. Здесь была голая степь, казаки хлеб сеяли. И только уже при Советской власти, примерно в году тридцать шестом, нам сказали геологи: здесь, под хлебами, лежит неизвестный пласт. Прошли мы пробную шахту и, когда спустились вглубь, так и ахнули: пласт два метра! Уголь — высший сорт, и пласт нетронутый, целехонький, настоящая угольная целина!.. Теперь мы на этом пласте вон какую шахту-красавицу воздвигли. И получилось: как писатель наш вскрыл пласты жизни, так и и мы, шахтеры, подымаем угольную целину...
— Значит, все-таки в честь писателя назван пласт?
— Только так... Никакого купца Шолохова мы не знали, и геолога Шолохова тоже не было... Все это, как говорят на Украине, балачки, то есть разговоры впустую... Перед войной, когда были у нас в стране первые выборы в Верховный Совет, наш Майский поселковый Совет постановил назвать поселок, а значит, и пласт, и будущую шахту именем нашего народного депутата Михаила Александровича Шолохова. Так и запишите...