Говоря о богатстве изобразительных средств, которыми романист пользуется широко и свободно, в очерке приходилось ограничивать себя, потому что стесняли рамки документальности. Соотношение вымысла и факта — вечный вопрос для очерка, и решается этот вопрос только интуицией художника, степенью его таланта. В очерковом жанре, как нигде, нетерпимы приукрашивания, лакировка, фальсификация. Здесь все должно быть спаяно чувством правды, искренностью и страстью писателя, его взволнованностью. Авторское кредо должно быть выявлено четко: о чем очерк, кого или что он защищает, к чему зовет читателя.
Хорошо теперь осмысливать теоретические положения. Но как трудно было на практике соединить лирику и цифры, описание производственного процесса и картины природы, данные чужой биографии и собственные размышления о жизни. Медленно открывались мне «глубины», «дали» и «тайны» жанра. Порой мучительно долго приходилось искать зачин, первую фразу, чтобы схватить верную тональность. Работа над очерком отнимала куда больше времени, чем «даль свободного романа». Бывало и так, что очерк готов, а концовки нет. И никак не давалась та последняя мысль, которая счастливо заключит все, соединит начало с концом, замкнет в единое целое все события очерка.
С командировкой специального корреспондента «Правды» я объездил многие города страны, и, конечно же, родной Донбасс, побывал в самых отдаленных его уголках, спускался в угольные, соляные, железнодорожные шахты, изучил на практике горное дело, приходилось испытать и опасные ситуации, потому что при самой передовой технике горняцкий труд находится в зависимости от самых грозных неожиданностей. Теперь, с высоты нелегко добытого опыта, с улыбкой вспоминаю, с каким леденящим страхом впервые спускался под землю, как меня потрясла мокрая железная клеть, подвешенная, казалось, на тонком витом канате. Помню, как клеть неожиданно и бесшумно появилась из глубины темного ствола, и я увидел в ней две тяжелые вагонетки с породой. Девушка-откатчица привычными движениями, ловко выкатила вагонетки из клети и пригласила нас. Я и мой провожатый, опытный инженер, у которого я на первых порах учился правильному поведению, потому что перед смелым племенем шахтеров никак нельзя было ударить лицом в грязь, вошли в клеть. Она приподнялась над «кулачками», слегка пружиня, повисла над пропастью, и, когда рукоятчица убрала кулачки и клеть пошла вниз, мне показалось, что она оборвалась в бездонный ствол. Чуть постукивая на проводниках, клеть плавно и неотвратимо погружалась в глубоком стволе, и скоро мы оказались наедине с молчащей темнотой, но с нами оставались два помощника, две надежды — две наши лампы, тускло подсвечивающие в полутьме сырые бетонные стены ствола.
Спасибо шахтерам, людям беспримерного мужества, за силу и веру, которые они вселяли в меня спокойным отношением к своему трудному долгу, своим юмором и бесстрашием. Запорошенный угольной пылью, как все шахтеры, я вылезал из черного нутра тесной лавы, чувствуя себя сверхгероем, человеком могучего духа. А выехав на‑гора́, не спешил в душевую, настроение было приподнятое. Я ходил среди шахтеров, прислушивался к разговорам, старался запомнить удачную, мельком сказанную фразу, меткое словечко, полный драматизма случай. После такого отчаянного для меня рабочего дня, целую ночь потом в гостинице писал дневник — черновые наброски к будущему очерку, вспоминал и заново переживал все, чему был свидетелем. Я радовался богатому «улову», а больше всего тому, что шахтеры приняли меня в свое братство и поэтому делились со мной такими откровениями, каких не услышишь в шахтерской нарядной или кабинете, где обычно проводятся беседы с рабочими.
Меня никто не учил писать очерки, эту сложную науку я осваивал самостоятельно. С первого шага понял, что очеркисту нельзя быть только свидетелем и записывателем событий, а непременно участником их. Во все надо вмешиваться лично, заинтересованно, горячо, быть организатором своего материала, уметь принять к сердцу все радости и боли, все проблемы и недостатки, которые волнуют людей.
Расскажу об одной памятной истории, когда явилась необходимость решительно вмешаться в происходящее с позиций гражданского долга.