На шахте имени Абакумова прибывших разместили по комнатам вновь отстроенного общежития. Там еще пахло свежей побелкой и крашеными полами.
У Володи и Маши не было никакого хозяйства, кроме чемоданчика да узла с постельным бельем. В комнате, куда их поселили, стояла новая мебель, как будто их давно ждали здесь. Блестел полированный шкаф, у окна стоял диван, посреди комнаты — стол.
Разместившись наспех, Володя и Маша вышли на улицу. Над головой раскинулось высокое звездное небо. Откуда-то доносились мерные звуки машин. Вот он какой, Донбасс, край шахтерский! И не верилось, что под ними в глубоких недрах земли сейчас светились огни и работали люди.
— Володя, а мы не провалимся в темноте в шахту? — спросила Машенька, и оба они рассмеялись.
Начался новый этап в жизни Владимира Носенко, самый трудный и самый почетный — шахтерский!
Когда Володя первый раз спустился в шахту, было чуть-чуть страшновато, но любопытно. Он шел по темным подземным галереям, освещая аккумуляторной лампой нависшие своды. Ему вспомнилось детство, рассказ дедушки о подземном ходе арсенальцев и то, как сам хотел копать ход к Днепру...
Володя выбрал профессию проходчика. Не каждому по плечу эта смелая шахтерская профессия. Здесь нужны особые люди. Проходчики пробиваются сквозь камень, первыми открывают дорогу тем, кто будет добывать уголь. Шахта не может жить без подготовительных работ — в этом ее будущее. Проходчики идут впереди горняцкой гвардии, принимая на себя первые трудности.
Бригада проходчиков встретила Носенко не очень приветливо: кончался месяц, и новый человек в бригаде был лишним.
— Прислали нахлебника, — не стесняясь присутствия Володи, сказал один из проходчиков.
Обидно было, да пришлось промолчать. Про себя Володя подумал: плохо вы знаете моряков, дорогие друзья. И он решил честной работой доказать свою полезность. К концу первого дня его руки были в кровяных ссадинах — закладывал в раскоску пудовые глыбы взорванной породы. Нестерпимо болели руки, ломило спину, хотелось пить. Кто-то из проходчиков посочувствовал новичку и предложил свою флягу. Володя с жадностью припал к горлышку.
— Много не пей, ослабнешь, — сказал тот самый проходчик, который был недоволен его приходом в бригаду.
Первый день работы всегда труден, а для Носенко он был трудным вдвойне — едва доплелся до порога. Дома через силу улыбнулся жене, но улыбка получилась жалобной. От Маши не ускользнула тоска в глазах мужа, которую он старался скрыть. Торопливо собирая на стол, она с тревогой подумала — выдержит ли Володя, уж очень не хотелось, чтобы он сдался, отступил.
— Сейчас покормлю тебя, — говорила она ласково, как ребенку, а сама суетилась вокруг электроплитки. А он как сел на диван, откинувшись на спинку, так и уснул. Маша стояла над ним, вся охваченная нежностью, потом бережно сняла с него резиновые сапоги, осторожно подсунула под голову подушку и погасила свет.
Сама лежала с открытыми глазами, напряженно прислушиваясь к его глубокому дыханию и неожиданным вскрикам сквозь сон: «Забурили? Скорее палить!»
Машенька знала, что слово «палить» означает — взрывать, и беспокоилась еще больше. Ей вспомнился утренний разговор с соседкой, старой горняцкой матерью. Она сказала с печалью и гордостью, что у шахтерских подруг трудная доля: заботой и лаской облегчать труд сыновей, отцов и мужей. Машеньке стало радостно оттого, что она сама теперь шахтерская подруга. Ну а если так, то она сумеет разделить с мужем-горняком все невзгоды и трудности.
Утром она разбудила Володю, подбодрила шуткой, досыта накормила жирной яичницей с украинским салом, собрала увесистый «тормозок» — так шахтеры прозвали в шутку завтрак. Володя пошел на работу повеселевший, как будто даже сил прибавилось.
После смены вернулся домой — и не узнал своей комнаты. Маша постелила на стол скатерть и с угла на угол кружевную дорожку. Над кроватью прибила ситцевый в цветочках коврик. От чисто вымытого пола, как от палубы, веяло свежестью. А на тумбочке стоял в граненом стакане букет скромных степных цветов.
Бригада, в которую пришел Володя Носенко, была комсомольско-молодежная. А это означало вечный поиск. Решили комсомольцы, что сорок метров штрека по плану — мало. И они объявили, что дадут семьдесят метров. И случилось так, что Володя Носенко сильно простыл на сквозняках в шахте и у него поднялась температура. Однако он на работу вышел. Рабочие бригады заметили, что он весь горел и еле держался на ногах, но не уходил. Маша вызвала врача, но Володя рассердился на нее. Он сказал, что не может подвести ребят, если они слово дали.