Уже на следующий день были извлечены из завала давно брошенные два десятка деревянных стоек. Сменная бригада Ивана Поскаря и ремонтно-подготовительная бригада Ивана Барабаша выбили еще больше крепежного леса. Был такой день, когда горняки 4‑го участка не взяли с лесного склада, как они сказали, «ни палки» и всю лаву закрепили повторным крепежным лесом. Экономия вышла немалая — несколько сот рублей.
Вскоре включились в борьбу за экономию и другие участки. Присоединились машинисты врубовых машин. Они стали экономить зубки режущей цепи. Раньше зубки меняли часто, взамен затупившихся брали в кладовой новые. Стоимость зубков ложилась накладным расходом на добываемый уголь. Теперь машинисты сами затачивали зубки.
Особенно горячо подхватили новую идею комсомольцы шахты. На всех участках были созданы посты экономии и бережливости.
Посты обнаружили, что под лавами не полностью загружаются вагонетки. За этим тоже стали строго следить.
Комсомольцы буквально шныряли по всей лаве, отыскивали забытый лес, вышедшие из строя машины, бросовый металл.
Секретарь комсомольской организации участка Иван Барабаш с товарищами нашли в соседнем штреке брошенный кем-то бурильный кабель длиной в 50 метров и этим спасли 900 рублей государственных средств. Член комсомольского поста Мухин обнаружил в старой выработке неизвестно кем забытые 30 распилов.
Комсомольцы завели специальный журнал, куда заносили все «потери» и «находки». Каждая стойка, зубок, шланг были теперь на учете. Учет приучал к хозяйственности.
Скоро к шахтерам присоединились механики. Они нашли применение изношенным канатам подъемных клетей — рубили их на куски по 50 метров, и канаты использовались на врубовых машинах, комбайнах и лебедках.
Старый, негодный лес стали выдавать из шахты и резать на дранку. Из более крепких стоек получались хорошие затяжки — их снова спускали в шахту для крепления.
Все были увлечены новым движением. Каждое открытие радовало. За один месяц рабочие 4‑го участка сэкономили более 25 тысяч рублей.
В бригаде Кольчика потешались над шахтером, который когда-то возражал против экономии. Он и сам смеялся над собой. Однажды начальник шахты, опытный инженер Владимир Гусев, спросил у него:
— Теперь не возражаешь против экономии?
— У меня больше всех на счету, — не без гордости отвечал шахтер.
— Как же случилось, что ты свою концепцию изменил? — спросил парторг под дружный смех горняков.
Шахтер смущенно почесал затылок:
— Раньше я смотрел на стойки как на деревяшки, а теперь вижу — рубли стоят...
Весной Кольчик поехал в Краснодон, к Николаю Мамаю. Встретились, крепко обнялись, хотя до этого не знали друг друга.
— Спасибо за подсказку, Саша, — сказал Николай Мамай. — Теперь и мы стали экономить, уголек получается дешевле. Молодец, далеко видишь. Вон как за тобой пошли — по всей стране сотни миллионов сбережений.
— Экономия к нам же и вернется через дешевую продукцию, — сказал Кольчик. — Тут действует закон сохранения энергии и... труда.
— Точно! Ничто в природе не исчезает и вновь не появляется из ничего... Раньше от нас требовали — давай больше угля. Какой ценой — неважно, лишь бы больше добычи. Теперь угольный голод в стране ликвидирован. К тому же промышленность все больше переходит на газ. Теперь нам с тобой придется еще одно начинание выдвигать: давать уголь только высокого качества, и притом дешевый, иначе у нас его покупать не будут, шахты наши закроют и копры продадут.
Александр Кольчик получил квартиру невдалеке от шахты. В квартире сделали ремонт, темную кладовку переделали в ванную. Две обширные комнаты побелили, покрасили полы. К высокому крыльцу приделали добротные зимние сени.
Такой перестройке быта предшествовали серьезные события в семье Кольчика. Жена родила близнецов — двух девочек. Шахтеры, друзья Александра Кольчика, встретили эту весть веселым одобрением, подарили ему двухместную детскую коляску, покрашенную в нежно-салатный цвет, на резиновом ходу.
Яркий солнечный день. Александр получил передышку в бесконечной веренице дел и решил воспользоваться этим и установить на крыше телевизионную антенну. Во дворе, в тени, под развесистой акацией, стояла знаменитая шахтерская коляска, а в ней спала «крикунья». Другая, туго закутанная в пеленки, покоилась на руках у соседской девочки. Пятилетний сын Кольчика Генка в бескозырке с надписью «Герой» то и дело подбегал к сестренке и чмокал ее в щеку. Соня развешивала на протянутой веревке выстиранное белье.