— Еще на заре нашей власти Владимир Ильич учил нас: нельзя слово «коммуна» употреблять легко. Это почетное звание надо завоевать долгим и упорным трудом. Я думаю, что это относится и к вашей бригаде: пусть другие судят о вас, пусть коллектив решит, достойны ли вы такого высокого звания.
Никто не возразил старому мастеру. Виктор Дюжев добавил:
— Конечно, много нашлось бы охотников объявить себя бригадой коммунистического труда. Особенно, если для этого создать полегче условия. Мы не ждем, что нам легко присвоят звание. Придется долго работать, самих себя переделывать.
Самих себя переделывать...
Сквозь годы видел этот день великий мечтатель и солдат, вождь народов Ленин. Он и сейчас незримо присутствовал здесь, в минуту скромного торжества, когда его внуки подписывались под словами верности идеям коммунизма.
Чувство ответственности не всегда ложится на плечи тяжестью, чаще окрыляет. Дюжевцы стали сплоченнее, все начали учиться, записались в народную дружину. Они даже внешне преобразились: всегда аккуратно одеты, подтянуты, появилось достоинство в поведении. Правда, не все было гладко вначале. Но ведь они только начинали жить и работать по ленинским заветам.
В апреле наступил перелом в жизни бригады: разобрали старый прокатный стан, а на его месте принялись устанавливать механизированный. Чтобы не терять времени, Дюжев предложил поехать всей бригадой на завод, где есть такой стан, и поучиться управлять им.
Так и решили. Пока в заводоуправлении оформляли командировку, дюжевцы работали на других станах. Но это не разобщило бригаду, ее жизнь была теперь полна нового, радостного смысла.
В один из майских дней я встретился с дюжевцами на Ленинских горах, где молодежь столицы закладывала парк. Бригада в полном составе приехала на воскресник.
Молодые липы-саженцы едва распускали почки, рабочие бережно переносили деревца на руках, аккуратно снимали с корней влажную мешковину.
Засучив рукава рубахи, Саша Ильющенко орудовал киркой. Виктор Дюжев лопатой выбрасывал из ямы землю. Павел Пушкарский приехал на воскресник с женой, они только что посадили деревцо и утрамбовывали землю.
По небу плыли кучевые облака. В голубой дали сверкал золотым шпилем Московский университет. Ветер парусом надувал рубаху на Саше Ильющенко. Валентин Коников и Володя Кошин, отдыхая, прилегли на майскую травку покурить. Подошел комсорг, воткнул в землю лопату и сказал громко:
— Сейте разумное, доброе, вечное... Кошин, а ну покажи, которые здесь твои деревья?
— Вон те две липки. А что?
— Запомни их. Лет через тридцать, при коммунизме, придешь сюда с палочкой, старичком, и отдохнешь под ними.
— При коммунизме стариков не будет, — бодро отозвался Кошин, — тогда все станут молодыми, и я в том числе... Таблетки будут от старости: проглотил одну — и помолодел...
— Вот как ты представляешь себе коммунизм? — засмеялся Саша Ильющенко.
— А что? — не то настаивал на своем, не то подзадоривал товарищей Кошин. — Я так думаю: коммунизм — это высшая техника. Нажмешь кнопку, и машина все за тебя сделает: пуговицу, если надо, пришьет, костюм погладит. Автомобили будут на солнечной энергии. Кто пожелает, может иметь свой вертолет. Захочется ему в кино, сел и полетел. Опустился на крышу кинотеатра, где будут специальные посадочные площадки, выключай газ и двигай в кино.
Все рассмеялись, слушая, как разгулялась фантазия у товарища. И завязался веселый разговор, где уже трудно было понять, кто «подыгрывал» Кошину, кто возражал серьезно.
— Тогда не будет ни газа, ни угля, ни нефти, — сказал Иван Яковлев, — горючее заменит атомная энергия. Двигатели будут величиной с наперсток.
Валентин Коников приподнялся и сел, чувствовалось, что он не согласен и у него есть собственная концепция.
— Технократы вы... Повторяете одно и то же — коммунизм — это высшая техника, кнопки будут нажимать люди вместо работы. Вы вот мне скажите: останется в коммунизме ложь? Будут люди завидовать друг другу, обманывать один другого, лицемерить, подхалимничать? Исчезнут эти пережитки в человеке или останутся?
— ...И как будут работать люди? — добавил Саша Ильющенко. — Сохранится ли какой-то вид зарплаты, или она исчезнет за ненадобностью, потому что труд станет наслаждением?
Все молчали, поглядывая на Виктора Дюжева, ждали, что скажет вожак. Но вместо Дюжева вступила в разговор жена Павла Пушкарского, приехавшая на субботник вместе с бригадой.
— Правильно говорит Валентин... Почему у нас мало говорят о том, какие будут при коммунизме отношения? Будут, например, несчастные люди, обманутые и обманщики? Останется ли неразделенная любовь? Вообще, горе, слезы, обиды будут тогда?