В трудностях прошел год, и постепенно стан начал работать хорошо. За его механическими руками не могла бы угнаться и сотня самых ловких рабочих рук.
Гляжу на шипение и грохот нового стана и волнуюсь, будто я отвечаю за работу новой машины. Стан катает четко. Ведущие цепи конвейера сами собой подают к прокатным валам добела раскаленные заготовки. Тяжелые валы заглатывают их, и они, сплющенные, вылетают на другую сторону. Подъемный стол подхватывает полураскат, вскидывает его, как блин на сковородке, и точным движением ведущих цепей посылает обратно. Передний подъемный стол еще раз пропускает огненную штуку между валами, и так продолжается, пока конвейер унесет готовый, уже тускнеющий лист к автомату-дублеру.
Возле стана нет людей. Лишь потом я увидел на возвышении бывшего подручного вальцовщика Ивана Яковлева. Он сидел за пультом управления и чуть заметными движениями переключал рычаги, регулируя подачу заготовок из печи к стану. Насколько несравним труд оператора Яковлева с трудом Яковлева-вальцовщика! Насколько работа оператора легче, проще, грамотнее! Он лишь осуществлял, как шутили прокатчики, «идейное руководство»: огненные пакеты сами собой послушно ныряли в прокатные валы.
Виктор Дюжев помахал издали рукавицей и не спеша перешел ко мне по металлическому мостику, переброшенному через конвейер.
Новостей было много: стан работает хорошо, состав бригады уменьшился. Со дня освоения успели дать стране сотни тысяч стальных листов качеством выше, чем при ручной прокатке.
За это же время в бригаде холостые переженились, женатые обзавелись наследниками. Даже Саша Ильющенко готовится стать отцом и гордится этим.
Почетное звание бригаде присвоили, но пришлось бороться за это долго и трудно. Были срывы и ошибки, были споры и раскаяния. Прошли через все. Правильно говорил Иван Михайлович: воспитание человека что прокатка горячего стального листа.
— Побед у вас немало, главное — почетное звание завоевано. Что же дальше?
— Дальше самое трудное: быть участниками коммунистического труда. Не числиться, а быть!
Мы ехали в трамвае через Лефортово, вдоль шоссе Энтузиастов на Соколиную гору. Здесь в одном из домов будет новоселье: Виктор Дюжев получил новую квартиру.
В лифт все не вместились, кое-кто побежал на пятый этаж по лестнице — соревновались, кто скорее. Техника победила.
На просторной лестничной площадке четыре двери. Одна обита глянцево-черным дерматином. Пока хозяин открывал ее, кто-то бросил реплику: «Дверь как у министра».
В уютной передней аккуратно постелены цветные вьетнамские коврики. Налево и прямо — комнаты, одна — детская, другая, побольше, — гостиная.
Кое-кто из бригады уже бывал здесь. Эти привычно расселись на диване в гостиной — большой комнате с балконом. Кто пришел впервые, с подчеркнутой заинтересованностью разглядывали мебель, обстукивали стены квартиры, многозначительно подмигивая Дюжеву: «Когда сосед чихает, слышно?» — «Слышно». — «А «будьте здоровы» говоришь?» — «Говорю, мы люди воспитанные, — отвечает Виктор и добавляет: — Только ведь и у меня есть агрегат!» — и Дюжев указал на радиолу.
В комнату вошел Иван Яковлев — он вытирал полотенцем руки, потом забросил его на плечо и, подражая артисту, стал читать:
— Литературную часть в конец заседания, — прервал его Виктор. — Иди на кухню и разогревай суп, а я буду картошку чистить.
— Ты недостатки своей квартиры не замазывай и талант не зажимай. Почему у тебя, как у Маяковского, на одном кране написано: «Хол.», на другом — «Гор.», а когда я отвернул кран, где «Хол.», полилась горячая ? Кто виноват?
— Строители! И вообще, нельзя ли эти вопросы решать после обеда? — умоляюще проговорил Виктор, выпроваживая товарища на кухню.
Жена Виктора уехала с сыном в деревню, и он хозяйничал сам. Все мы дружно помогали ему. Деловая суета сопровождалась шутками, а подчас раздавался такой хохот, что соседям впору было включать радиолы.
Кто-то обнаружил в углу гостиной на полу целый склад неумело починенных, аккуратно выставленных в ряд детских игрушек. Здесь были металлические самосвалы и мотоциклы, пластмассовые куклы, плюшевые обезьяны.