— Бригадир, что это у тебя за ремонтный цех?
Коников поднял резинового слона, заклеенного разноцветной латкой, жирафа с пришитой ногой.
— Чур, не трогать, а то нам попадет, — сказал Дюжев.
— От кого?
— От сына... Это его мастерская, и с ней связана любопытная история... Однажды воспитательница детского сада пожаловалась, что мой сын сломал куклу и не захотел признать вину. Мне было неловко, я взял растерзанную куклу, принес домой и говорю сыну: «Вот что, дружок, новую куклу нам купить не на что, а вернуть игрушку надо, что ты предлагаешь?» Сын молчит. Тогда я поставил куклу на сервант, на самое видное место. Заходят ко мне соседи, друзья, видят чумазую куклу с оторванной головой и спрашивают: зачем выставил чучело? Отвечаю: да вот сынок испортил чужую игрушку, а мне хоть новую покупай, хоть эту чини. Говорю такие слова, а сам искоса слежу за мальчишкой, замечаю: стыдно ему. Потом он начал приставать: «Папа, когда починим куклу?» — «Нет клею». — «Давай я в магазин сбегаю». — «Погоди, зарплату получу, тогда и сбегаешь». Так поверите — малыш еле дождался получки и потащил меня в магазин покупать клей. В тот вечер он не пошел гулять, сидел и клеил куклу с моей помощью. Надо было видеть, каким счастливым он наутро помчался в детский сад с починенной куклой. Потом воспитательница мне рассказывала, что сын ходил гордый и не велел другим трогать игрушку, чтобы не сломали. Его сразу выбрали ответственным. И теперь он все поломанные игрушки приносит домой, приводит с собой ребят, и они сидят, чинят, спорят. Чужие игрушки чинят, и от этого все счастливые...
Сам собою завязался разговор о воспитании. Кто-то сказал, что у нас нередко заискивают перед детьми, сюсюкают, дрожат над ними вместо того, чтобы воспитывать их в серьезности, в ответственности. Ведь будущее страны зависит от того, какими вырастут наши дети.
Кое-кто был склонен обвинять родителей в том, что они не прививают детям чувство уважения к себе и вообще к старшим. Другие упрекали школу — там не воспитывают у ребят норм общественного поведения. Заспорили, перескакивая с одной мысли на другую. Вопрос коснулся самого наболевшего и животрепещущего, и, я бы сказал, самого неотложного — воспитания коммунистического человека. И можно было позавидовать той страстности и зрелости суждений, с которыми молодые рабочие вели спор. Не обошли они и своей бригады. Говорили, что воспитание надо начинать с самих себя, что если говорить честно, то кое-кого надо было выставить на всенародное обозрение, как Дюжев выставлял перед соседями сломанную сыном куклу.
Бригады коммунистического труда тем и отличаются от предыдущих, что должны воспитывать человека, выправлять душевную кривизну. Ведь эта кривизна не только передается «по наследству», но и сама по себе возникает в процессе жизни в самых неожиданных ситуациях. Переделать характер человека труднее, чем технику. И в этом великом деле строительства нового человека не может быть конца, оно непрерывно.
Все сошлись на том, что за последнее время в стране были найдены замечательные формы воспитания: бригады коммунистического труда, народные университеты культуры и добровольные дружины.
Все в этом чудесном дне — и новая квартира Дюжева на Соколиной горе, и спор о воспитании, и вспомнившийся вдруг давний разговор дюжевцев о коммунизме при посадке молодого парка на Ленинских горах, — все в этом дне казалось значительным. И верилось, что эти смелые люди, разведчики будущего — а имя им легион, — проложат дорогу, по которой пойдет все человечество к своей счастливой судьбе.
Для себя я уже привык называть этот парк дюжевским. Он берет начало у Ломоносовского проспекта и тянется вдоль новых жилых кварталов до Калужской заставы... Слева в легкой дымке виднеются корпуса Московского университета.
И парка в полном смысле этого слова пока еще нет. Он весь в будущем. Посажена едва ли половина деревьев, да и те, хотя листья на них зеленеют, еще совсем тоненькие и редкие.
Как-то я побывал в том уголке молодежного парка, где сажали деревья рабочие бригады Виктора Дюжева. Я хорошо приметил эти деревья. Они растут с краю, возле домов, и если посмотреть в сторону университета, то он как раз приходится напротив, и кажется, до него рукой подать.
Той памятной весной, когда закладывали парк, саженцы еще не все распустились, и трудно было определить, какое деревце какой породы. Но вот я иду по едва наметившейся аллее и вижу на знакомой лужайке четыре маленькие рябины, тонкий клен, вытянувшийся и нескладный, точно подросток, а рядом цветет радостно и торопливо кудрявая липка. Кто-то посадил среди деревьев кусты сирени. Вокруг аккуратно разровнена черноземная почва, как видно, специально привезенная сюда. Пестрят посеянные маргаритки, а в стороне еще не убраны бугры старой глины, они поросли дикой сурепкой и ромашками.