— Точно! — радостно согласился Алеша. — Ему памятник в городе стоит: семь метров высотой!
— А вот этого человека ты, Алексей, не встречал?
Шофер покосился на фотографию с изображением мальчишки в погонах с боевыми медалями и сказал неуверенно:
— Нет. Кто это?
— Горняк Анатолий Коваленко.
— С десятой шахты? — восторженно воскликнул Алеша. — Силен, парень, а я и не знал, что он вояка. Гм‑м, надо же... Мальчишка, а с боевыми медалями. Он у нас знаменитый горняк. На прошлых выборах в Советы я голосовал за него. А на днях была передача по городскому радио: его бригада раньше всех закончила пятилетку, а самого бригадира наградили орденом Октябрьской Революции...
Дорога пошла круто вниз, в степную балку, потом мы свернули в сторону, и снова потянулись поля необозримых хлебных зеленей.
Но вот и «Десятая шахта», по-старому — «Петр». В эту шахту когда-то спускался главный механик Первомайского рудоуправления Алексей Иванович Бахмутский. Не здесь ли испытывал он свой первый в мире, склепанный вручную угольный комбайн, невиданную чудо-машину, ставшую для наших дней легендой?..
В светлой нарядной первого участка сказали, что Анатолий Коваленко работал в ночную смену, сейчас он в душевой и вот-вот явится. Скоро дверь с шумом распахнулась, и вошел, нет, влетел коренастый молодой горняк с живыми ищущими глазами, подведенными синеватой угольной каемкой. Вид у него был решительный, веселый и деловой.
— Кто меня вызывал?
— Коваленко Анатолий Маркович?
— Он самый.
— Сын полка?
Коваленко усмехнулся и промолчал, словно мой вопрос не имел серьезного смысла.
— Мы ему повышение дали, — пошутил кто-то из шахтеров. — Теперь он не сын, а отец полка.
— Шахтерского! — уточнил другой.
— Гвардейского! — подчеркнул директор шахты Горишный и, здороваясь, крепко встряхнул руку бригадиру.
— Здоров, кум Багров...
У Коваленко взгляд быстрый, походка легкая, юношеская, хотя он давно не мальчишка, а почетный шахтер и отец семейства. Но что-то оставалось в нем от того отчаянного разведчика, который задиристо и сурово смотрел с выцветшей военной фотографии.
— Ну, отец полка, веди нас к своим гвардейцам, — сказал директор, и мы стали собираться в шахту.
Наклонный ствол шахты находился в открытой степи, неподалеку от старого террикона.
Узкая колея рельсов под уклон спускалась в глубь земли. Подземный трамвай, прозванный здесь «козой», только что поднялся на поверхность и ожидал нас. Пригнувшись, мы по очереди втискивались в низкие с железными крышами вагончики, расселись по двое на ступенчатых скамьях, и поезд медленно, будто ощупью стал спускаться круто вниз. Скоро стало темно, под ногами слышался гул колес, и в свете наших «коногонок», прикрепленных к каскам, мелькали сбоку крепежные стойки. Но вот первая остановка — нижний горизонт.
— Станция Березай, кому нужно, вылезай, — пошутил кто-то из шахтеров.
Под землей исчезает ощущение не только пространства, но и времени. День или ночь на поверхности, об этом в шахте никто не думает. Здесь жизнь идет по своим особым законам.
В безмолвии мы долго шли по квершлагу — главной транспортной магистрали, закрепленной могучими металлическими дугами, тоннель был освещен электрическими лампочками, побелен и от этого казался просторным.
Скоро квершлаг кончился, и мы свернули налево в темную галерею. Отсюда начинался штрек первого участка. Выработка была меньшего сечения, чем квершлаг, и здесь пришлось идти гуськом. До угольной лавы было еще не менее километра.
Анатолий шел впереди. Его яркая лампа била дальше всех, точно он хотел озарить своим лучом дорогу идущим за ним. Он чувствовал себя в этих мрачных подземных владениях полным хозяином, подмечал на ходу неполадки. Вот он откинул ногой глыбу породы, лежавшую на рельсах. В другом месте, где сильно зажало штрек и нам пришлось наклонять головы, чтобы не стукнуться о сломанный верхняк, Анатолий мелом сделал отметины для ремонтников.
Вдруг далеко впереди, в тоннеле, где затаилась темнота, послышался взрыв и в лицо пахнула ударная волна.
— Проходчики рвут породу, — спокойно объяснил Коваленко, продолжая шагать в направлении взрыва.
Скоро в штреке потянуло гарью, и навстречу нам выплыло из темноты облако пыли и дыма. Черный туман был так густ, что его не просвечивали лучи наших ламп. Пришлось прибавить шагу, чтобы поскорее миновать этот туман и выйти на свежую струю.
Но вот и конец пути. Где-то здесь угольная лава. Пока я не видел ничего, кроме порожних вагонеток, цепочкой стоявших под грузовым люком. Рабочий-насыпщик время от времени открывал щиток люка, и в пустую вагонетку обрушивалась черная лавина угля.