Строительство Капчагайского элеватора вела одна бригада — тридцать пять человек. Мне было интересно узнать, как достигли высокой производительности труда с таким малым количеством людей. Я спросил об этом у Краузе.
Виктор Васильевич усмехнулся:
— Потому и достигнута, что мало людей. Так всегда бывает: где мало людей, там работа идет лучше.
— Нас мало, но мы в тельняшках, — бросил реплику кто-то из монтажников, слышавший наш разговор. И тогда я невольно обратил внимание, что все монтажники, все до одного, были в матросских тельняшках. Оказалось, минувшим летом бригаду посылали на Каспий, в Гурьев, помочь тамошним строителям. И ребята все, как один, купили там себе тельняшки — символ матросского братства. Они и похожи были на братьев...
Неоглядный простор открывался с высоты: в одну сторону — раскинулось море, в другую — выжженная, прокаленная солнцем степь. Да, идея Капчагая была фантастической, мудрой и не могла не волновать: веками забытые пустынные земли возвращались к жизни. Здесь еще не было рисовых полей, но они появятся с рождением степного моря. И люди уже строили элеватор под будущий рис. Это правильное решение, хозяйское, с мыслью о будущем. И я, как тот сказочный долгожитель из легенды, зачарованно смотрел на чудо — новый город и рукотворное море.
К нам на вершину поднялся главный инженер треста Владимир Яковлевич Макарук. Он предложил спуститься вниз и осмотреть городок строителей, походный разборный городок, что был виден сверху: тридцать три разноцветных домика у подножия строящихся корпусов. Домики были расставлены улицами, со своими тротуарами и неоновыми светильниками на столбах.
Пожалуй, было чем гордиться главному инженеру треста, который совсем недавно работал начальником именно этого строительно-монтажного поезда № 12. Походный городок был его, Макарука, детищем.
Не спеша, с достоинством водил он нас от домика к домику. Все они походили на железнодорожные вагоны без колес. Широкие светлые окна зашторены шелковыми занавесками. В домиках все удобства: газ, водопровод, телевизоры. Есть отдельные домик-столовая, домик-клуб, домик-душевая.
От домика к домику тянулись бетонные дорожки из разборных квадратных плит. Тут же, на песке, росли молодые сосенки, чудесно прижившиеся в этих знойных краях. Удивительным и неожиданным показалось мне и то, что между сосенками грелись на солнышке полосатые арбузы и дыни. Кому-то пришла в голову замечательная идея — использовать южное солнце, и эксперимент дал прекрасные результаты.
Рабочие бригады живут в своем городке всю неделю. По утрам бегают купаться на море, ловят рыбу: почти на каждом домике под стрехой висит на веревке связка вяленой рыбы. В пятницу приходит из города специальный автобус, и рабочие после смены разъезжаются по домам — большинство членов бригады живет в Алма-Ате.
До понедельника стройка замирает. Впрочем, здесь немноголюдно и в рабочие дни. Лишь изредка по радио прозвучит голос прораба, спокойно отдающего кому-то распоряжение, прошуршит по гравию грузовая автомашина. Краны работают бесшумно. Во всем чувствуется высокая культура современного производства.
...Ночью, под звездами, городок строителей погружен в тишину. За занавесками окон темно. И только сосенки, освещенные люминесцентными лампами, слегка покачиваются от набегающего с моря ветерка.
Самое интересное в моей поездке было знакомство с людьми бригады.
Еще в Алма-Ате, в тресте, мне сказали, что в бригаду Леонида Харсики поступить практически невозможно: нужна высокая квалификация и многие другие качества, включая талант, начитанность, общую развитость и чувство товарищества.
Встретился я с бригадиром, своим земляком Леонидом Харсикой, с тем странным и неожиданным чувством гордости, с каким всегда встречаю донецких шахтеров, мне и сейчас показалось, что я его давно и хорошо знаю — что-то неуловимо донбасское, такое милое моему сердцу было в нем, что я поздоровался с ним, как с родным, и начал с шутки:
— Леонид, хочу поступить к вам в бригаду. Возьмете меня монтажником?
— Боюсь, что не выйдет, — сказал он, вежливо улыбаясь и косясь на мои, увы, уже давно седые виски.
— А я так надеялся, приехал издалека...
— Мы принимаем только летчиков и космонавтов, — продолжал Леонид в том же шутливом тоне.
— А почему вы, шахтер, изменили своей профессии? — задал я давно приготовленный вопрос.