В донецкой степи, за курганами и туманами, за глубокими балками виден в синей дали гигантский бетонный шлагбаум. От речки ведет на вершину белокаменная лестница. Она поднимается к самому шлагбауму, который снизу кажется маленьким, похожим на детскую колыбель, оставленную кем-то на гребне Донецкого кряжа.
На безымянной высоте воздвигнут монумент в память о беспримерном героизме шахтерских дивизий, которые стояли здесь, удерживая линию фронта в течение 255 дней! Камни стонали, объятые огнем и громом, и кровь лилась, обагряя воды Миуса. Горняки стояли насмерть. Не случайно Гитлер отдал в те дни приказ — моряков и шахтеров в плен не брать!
Медленно и молча поднимаются люди по ступенькам лестницы к вершине, где лишь ветры гуляют да плывут в голубом небе облака. Из-под земли доносится торжественно-величавая мелодия и слышен голос, вызывающий, как на поверке, фамилии погибших шахтеров:
— Нина Гнилицкая... Кравченко... Костя Огневой... Нечипуренко... два брата Полуэктовы... Спартак Железный... — Шла перекличка бессмертия. И сквозь скорбные звуки реквиема можно было расслышать голос матери, ищущей убитого сына:
— Отзовись, моя надежда, зернышко мое, зорюшка моя, горюшко мое. Не могу найти дороженьки, чтоб заплакать над могилой.
Люди, сняв шапки, поднимаются к вершине. По обе стороны лестницы, на склонах горы, цветет лиловыми огоньками клевер, желтеют одуванчики. И сквозь звуки музыки, сквозь страстный материнский зов слышна песнь жаворонка. Мерцая крылышками, он трепещет над откосом горы, и песня его как вечная песня жизни...
Но вот и безымянная высота. Тяжело улегся на две мощные опоры бетонный брус шлагбаума. Своим суровым видом он олицетворяет неприступность: здесь остановили врага. На бетоне барельефом изображены лица воинов, они крепко держат в руках винтовки. Вечный огонь горит у серых каменных плит, напоминающих шахтерский штрек и одновременно грозный дот.
С вершины горы открывается неоглядный простор. Речка Миус течет по дну глубокой балки, похожей на горное ущелье. Два берега, точно две горные цепи, стоят один против другого. Противоположный и был когда-то занят врагом. На той стороне видны овраги, густо заросшие дубняком, шипшиной и кленом. Там и теперь можно наткнуться в прошлогоднем бурьяне на глубокие траншеи, перепутанные колючей проволокой, — следы жестокой войны.
А сейчас — куда ни глянь — видны в синей дымке терриконы угольных шахт, вечные курганы, опаленные солнцем. Они придают ландшафту особый смысл и значительность. Ведь здесь поистине легендарная земля! Она исклевана пулями, нашпигована осколками бомб и снарядов, пропитана кровью горняцкой.
Люди на вершине замолкли в глубоком волнении. И лишь доносится невесть откуда голос, отмеченный печалью воспоминаний:
— Оглянись вокруг, товарищ! Вот он, шахтерский наш край, голубые терриконы окрест... Они сложены руками наших отцов, чьи имена слушал ты, поднимаясь по лестнице... Ты стоишь на местах боев, товарищ! Может быть, на этом каменистом откосе был окоп твоего и моего отца...
Далеко внизу течет речка Миус. Ее русло очерчено грядой плакучих верб. И чуть повыше, на пологом склоне, раскинулся цветущий сад. Он посажен в память о погибших шахтерах. Деревья стоят стройными рядами, точно батальоны, и кажется: не было им ни конца ни края.
— Сколько крови шахтерской пролито за эту красоту, за нашу с тобой жизнь, товарищ! Вот и выходит, что мы перед ними в ответе... За каждый свой день, за каждый свой шаг в ответе!..
Невидимый голос продолжал взволнованную повесть. Простые душевные слова западали в сердце. Впечатление дополняли вид неоглядной степи, затянутые синевой каменные волны Донецкого кряжа. Это сын рассказывал о своем отце, звучал голос того, кто сегодня продолжает жизнь на земле. И не простым интересом было для меня, а неодолимой потребностью души встретиться с шахтерским сыном, узнать его в лицо, пожать надежную, крепкую руку.
Шахта «Новопавловская» находится на окраине горняцкого города Красный Луч, по соседству с легендарной линией Миусфронта. Шахта возвышается в степи двумя копрами, точно двухтрубный корабль в открытом море. Два ее террикона, как братья-близнецы, стоят плечом к плечу. А вокруг шелестит листвой молодой сад, и веет со степных просторов ветерок, пахнущий полынью.
На всю страну славилась шахта «Новопавловская» высокими рекордами. Этим она была обязана бригаде Героя Социалистического Труда Иванченко. Опытный и талантливый горняк сумел сплотить рабочих в дружную семью. У них был закон: никогда не останавливаться на достигнутом, идти вперед и вперед. Иванченко, работая в шахте, учился в горном институте. Вскоре он защитил диплом инженера и перешел на руководящую работу в трест. Надо было передать знамена бригады новому преемнику. Выбор пал на комсомольца Сашу Силкина, комсорга шахты. Новый бригадир был молод и горяч, горняки знали его решительный характер и деловитость. Однако рабочие помалкивали: доверие бригады еще надо было завоевать. Впрочем, бригадир знал это лучше других.