— А вот мой заместитель Женя Могильный, моряк и ракетчик в прошлом, а теперь горный техник. Между прочим, он самый молодой из звеньевых.
— Но уже папа, — пошутил кто-то из горняков, и все засмеялись.
Между тем бригадир, взяв за руку секретаря участковой партийной организации Николая Клепакова, представил и его:
— А этот товарищ — комиссар бригады, машинист комбайна, баянист, разрядник по самбо, а в шашки играет так, что его все чемпионы боятся.
Когда замолк дружный смех, Николай Клепаков сказал:
— У нас комиссар один на всех, — и он кивнул на портрет Олега Кошевого.
Горняки звена Юрия Баранова спешили к рабочим местам, и разговор прервался до встречи в лаве.
В технической бане, пока мы примеряли резиновые сапоги, выбирали каски, директор шахты рассказывал о колесниковцах. Чувствовалось, что горняки этой бригады были предметом его гордости.
— Вы знаете, что это за люди? У нас их называли молчунами — слова ни от кого не дождешься, а работают вдохновенно, даже смену передают на ходу, чтобы комбайн не выключать. Куртки заберут — и на штрек! Иначе нельзя... Иначе не были бы мы миллионерами.
Я попросил рассказать о подробностях трудового подвига и услышал историю, полную драматизма и беспримерного мужества.
— Когда был установлен рекорд, — начал свой рассказ директор, — хлопцев встречали с цветами. Наша шахтерская мать Елена Николаевна Кошевая прислала поздравление. Радость была великая, но нашлись и скептики, любители посудачить. Они клеветали, будто колесниковцам были созданы идеальные условия, что их лучше снабжали крепежным металлом, снимали для них с других участков порожняк, поэтому, дескать, они и дали миллион... Но знали бы эти шептуны, как досталась бригаде победа... У нас, у горняков, есть крылатое выражение вроде напутствия: «Мягкого тебе угля и крепкой кровли». О кровле и пойдет моя речь. Наша шахта уникальна своими горно-геологическими условиями. Над угольным пластом залегает мощный монолит песчаника толщиной до тридцати метров. Такая кровля, сколько ни выбирай под ней уголь, стоит как крепость. Поначалу мы радовались, много угля добывали. Лава продвинулась вперед на шестьдесят метров, потом на семьдесят, даже на восемьдесят, а кровля все держалась. Жутковато было: посветишь лучом в темноту, а там подземный зал — хоть танцы устраивай. Скоро так и случилось: природа-мама устроила нам танцы. Пришло время, и кровля так ахнула, что стальные тумбы наши в лаве вдавило в камень. Поверите — металл лопался. Когда горняки увидели такую «свадьбу», то невольно упали духом. Страшно было смотреть на лаву, никто не верил, что ее можно восстановить. Добыча упала до нуля, заработки снизились. Хорошо, у Колесникова подобрались хлопцы один к одному — не дрогнули. Самые отчаянные заползали в лаву на животе и подрывали под секциями каменную почву, чтобы спасти из завала стойки. А надо вам сказать, что в каждой стойке-тумбе полторы тонны веса, если не считать металлических перекрытий — «козырьков», которые подхватывают кровлю. Все было зажато намертво, и надо было освобождать комплекс из каменного плена. Покалеченный металл выдавали в клетях на‑гора́, ремонтировали, опять спускали в шахту и затаскивали в лаву.
Работали с ожесточением, энтузиасты являлись на работу в свои выходные дни, хотя их никто не просил и даже старались отговорить. Помню, как один рабочий спустился в шахту, а у него рука в гипсе. Конечно, вернули его обратно, а он горячился, доказывал, что не может сидеть дома, когда друзья в беде...
Ну а потом, как любят говорить шутники, все было как в сказке: чем дальше, тем страшнее... С величайшим трудом удалось восстановить лаву, добыча пошла было вверх. Но кровля снова оборвалась и, как у нас говорят, по черное. Под завалом осталось больше ста секций крепления. Спасали, что можно было спасти, сваривали поврежденный металл и снова затаскивали в лаву. Попробовали нарезать лаву вдвое короче, чтобы двигаться быстрее, но кровля «догоняла», и опять лава выходила из строя.
Стали горняки думать, как усмирить стихию. Попробовали укрепить комплекс, и на каждый рештак конвейера добавили третью стойку. Крепь стала более надежной, и бригаде удалось наверстать потерянную добычу — вышли на рубеж двух тысяч тонн в сутки. Но тут кровля снова пошла на посадку, и половину секций нашего прекрасного комплекса задавило. Как говорится, опять за рыбу гроши...
В технической нарядной зазвонил телефон. Директор шахты снял трубку, выслушал, дал нужные распоряжения и продолжал: