Глядя на работу машины, мои спутники, казалось, думали о том же. Стараясь перекричать гул мотора, директор шахты громко спросил, приблизившись к моему уху:
— Вы вчера интересовались, есть ли у нас на шахте поэты... А эти чем не поэты? Уголь творят! — И, словно в ответ на эти слова, машинист Николай Клепаков оглянулся в нашу сторону, стащил с лица черный, забитый угольной пылью респиратор, и на его чумазом лице сверкнули белые зубы. По всему было видно — настроение у машиниста отличное: комбайн работал, кровля держалась крепко, и мощной рекой плыл по конвейеру уголь очередного шахтерского миллиона.
Во власти глубоких впечатлений возвращались мы подземными выработками к стволу. Невольно думалось: шахтеры — озаренные люди! Они спускаются в кромешную тьму подземелья, чтобы вынести людям огонь, озарить их жизнь добрым светом.
...Лава была уже далеко позади, когда за нашими спинами в глухой тишине раздался отдаленный подземный гром, даже почва под ногами вздрогнула. Все ясно: дала посадку кровля! И хотя горняки, казалось, все предусмотрели, тревога заставила сердце биться настороженно: а все ли хорошо там, не повредило ли обрушение кровли угольную лаву, где работают горняки?
Подвиг... Мы часто повторяем это привычное слово, не всегда вдумываясь в его глубочайший смысл. Пусть замолкнут скептики: своими глазами видел я мокрые насквозь куртки шахтеров, их непостижимо усталые лица, их тяжело натруженные руки. У колесниковцев трудовой подвиг был подлинным, страстным, окрыляющим, и он становился плечом к плечу с подвигом военной поры.
Я возвращался в Краснодон последним автобусом. Горняки, уставшие за смену, молча смотрели в окна, за которыми проплывали в легких сумерках зеленые придорожные деревья. Было поздно, когда автобус пришел в Краснодон. Над городом царила ночь. На тихих улицах не было прохожих. Далекое, блещущее звездами шахтерское небо раскинулось над рабочим Донбассом от края до края. Звезды сливались с земными огнями, с красными звездами на копрах, которые излучали свет, как маяки надежды...
Город спал. И только на главной площади в лучах прожекторов стояли на бессменной вахте пятеро молодогвардейцев во главе со своим знаменосцем Олегом Кошевым. Герои зорко вглядывались в даль, точно охраняли мирный труд родного Краснодона.
Я долго смотрел на их лица, такие юные, живые, одухотворенные, и мне почудилось, будто я слышу, как бьются их бронзовые сердца.
ШАХТЕРСКИЕ СКАЗКИ
Бесценным богатством назвал бы я старую гвардию Донбасса. Сколько они знают, сколько испытали, через какие скалы и смерти прошли! И вечная синева — метка под кожей рук и лиц — говорит о том, какой титанический труд у них позади.
Я знал одного шахтера из Горловки, который проработал в шахте 60 лет! И через всю жизнь пронес он добрый характер, острую смекалку, меткую шутку. Он знал множество историй, и были они удивительными. Долгие годы эти истории не давали мне покоя, пока я не взялся за перо, чтобы высказать их. «Шахтерские сказки» и есть обработка слышанных мною историй.
Так и договоримся, други мои, сказок я вам рассказывать не буду, потому что, откровенно говоря, никаких сказок не знаю. Как я жил по правде, так правду и выскажу, какая она есть, — с медом и с перцем. Я буду рассказывать, а вы доставайте свои тетрадки, и, когда слова все кончатся, начнем выдумывать. Только и тут выдумка будет чистой правдой, то есть самой жизнью. Ну а где жизнь, там и выдумка — без нее человеку не видно пути вперед.
То добре, что вам интересно, как в старое время жили шахтеры. Кто прошлого не знает, тот настоящего не поймет. Так что приготовьтесь удивляться и плакать — жизнь углекопов до революции была кошмаром и ужасом, нас за людей не считали. Помню, один мой знакомый шахтер заболел чахоткой, бедняга. Скопил денег и подался в курортные места лечиться. А его там городовой за рукав: «Ты, — говорит, — зачем сюда приехал, чучело гороховое, господ пачкать углем? А ну проваливай, пока голова цела...» Вот такой беспросветной была тогда наша судьба. Я под землей шестьдесят годков проработал, прошел через все профессии, какие есть в шахте, и через все времена, через все муки прошел. И если вы, дорогие мои красные следопыты, пришли к деду Максиму Синице, то слушайте, открою перед вами святую правду — это уж точно!