В народе говорится: кто живет для людей, живым навсегда остается.
Вот и мы с тобой будем жить так, чтобы светить людям, как Ваня, быть для людей огоньком.
В тот геройский день, когда шахтер Алексей Стаханов нарубил в забое вместо семи тонн угля, как полагалось по норме, сто две тонны, нашлись люди, которые не верили, говорили: не под силу одному человеку дать столько угля за смену. Были даже такие чудаки, которые нашептывали, будто у Стаханова особенный отбойный, сделан для него лично по секретным чертежам.
На чужой роток не набросишь платок. Дошли вести про Стаханова до заграницы. И если у нас были неверующие, то загранице сам бог велел не верить и сомневаться.
А между тем стахановская наука разлилась по стране весенним половодьем, и уже не было шахты, где не отыскался бы свой чудотворец, который по десяти и больше норм вырубал за смену.
Поехал наш горловский богатырь Никита Изотов в гости до Стаханова. «Здравствуй, Алексей». — «Здравствуй, Никита, рад тебя видеть». — «А ну-ка, Алеша Попович, открой мне свою науку, покажи свой чудо-молоток». Эти слова Изотов произнес в шутку, потому что отбойный Стаханова был самый обыкновенный. «Что ж, поехали в мой кабинет», — приглашает Стаханов. Спустились они в шахту, пришли в стахановский забой. И в тот день Никита Изотов за шесть часов нарубил 240 тонн угля. «Хороша твоя наука, Алексей, — смеется Никита Изотов, — и молоток хороший». — «Если такое дело, — отвечает Стаханов, — если тебе нравится мой молоток, дарю его тебе».
Вернулся Изотов к себе на «Кочегарку». А тут из Москвы телеграмма — вызывали Никиту учиться на академика.
Надо прощаться. Спустился Изотов в шахту и, как говорится, под занавес показал всем, какие бывают чудеса на свете. В тот день он дал 640 тонн угля, целый железнодорожный состав. Вот это был рекорд!
Однако же надо ехать. Кому передать чудо-молоток? Пошел Никита до своего ученика, легендарного буденновца Ермолая Ермачка, и говорит: «Держи мой подарок, Ермолай, и рубай уголь так, чтобы мне в Москве было слышно».
И уехал.
Растрогался Ермачок от дорогого подарка. И пошла катавасия — в руках Ермолая Ермачка стахановский отбойный заплясал, заходил ходуном. Что ни день, то новый рекорд. Снова показал свое геройство боец за коммуну Ермачок.
А заграница прислушивается: какие такие чудеса происходят в стране СССР. И вот тебе — приехали в Горловку гости из Франции, ихние горняки. Приехали и в сундучках привезли свой инструмент. Дескать, хоть ты и свой брат рабочий, товарищ Ермачок, а проверить тебя не мешает.
Заходят гости в нарядную:
— Наше почтение, камарады.
— Добро пожаловать, — говорит Ермачок, — будьте гостями, не стесняйтесь, парле франсе...
Французские горняки говорят Ермачку:
— Слыхали мы, что у вас, камарад, есть особый отбойный молоток, которым вы за смену по десяти норм даете.
— Есть такой молоток, — отвечает Ермачок. — Коли хотите посмотреть на него, собирайтесь в шахту. Вот вам спецовка, резиновые сапоги и все, что нужно.
Переоделись французы, получили подземные лампы, а сундучки со своим инструментом с собой прихватили. Сели в клеть, и мы их с ветерком на самый низ.
Пришли все к забою. С верхнего штрека съехали на спинах в газенок, и очутились гости в лаве. Ермачок пробирается по стойкам спереди, за ним французы. Странно им. Видно, у них нет таких крутых пластов, опасаются, как бы не загреметь в стометровую пропасть. Потом ничего, освоились, крепкие ребята оказались. Да и то сказать: рабочий человек закален и в трудностях, и в нужде, и в страхе, и в терпении — ему все нипочем.
Дело было на пласте «Атаман», хороший пласт, да сильно крепкий уголь в нем.
— Ну, камарады, давайте соревноваться, кто больше угля вырубит за смену.
Разошлись по уступам. Ермачок выбрал себе самый трудный, а гостям, где уголь помягче.
И пошла плясать губерния. Ермачок рушит пласт так, что только грохот по рештакам и уголь черной лавиной летит.
Французы себе работают, хорошо рубают, ничего не скажешь. А только в конце работы подсчитали, и вышло, что Ермачок вырубил угля втрое больше, чем гости.
— У меня молоток особенный, — смеется Ермачок в ответ на удивленные вопросы гостей.
— Чем же он особенный?
— Советский.
— Дозволь, камарад Ермачок, твоим молотком поработать.
— Пожалста, силь ву пле.
Как французские горняки ни старались, больше Ермачка всей бригадой не могли вырубить. Выходит, дело не в молотке, а в том, кто им работает. Покачивают французы головами, говорят: