— Почему ты так долго отсутствовал? Мы ждали тебя в прошлом месяце, не правда ли, Абд ар-Рида? Но все равно, хорошо, что ты вернулся. Маданы обрадуются, услышав эту новость. Амара и Сабайти все время спрашивали, когда ты вернешься. Они явятся сюда, как только узнают о твоем приезде.
После кофе он сказал:
— Сахеб, ты уже не гость и не можешь останавливаться в мадьяфе, как раньше. Ты член семьи и должен жить в нашем доме.
Повернувшись к одному из своих людей, он сказал:
— Джасим, отнеси вещи сахеба в дом.
У Фалиха был одноэтажный дом, построенный из кирпича, который изготавливался прямо на месте. Когда мы приблизились к дому, он сказал:
— Вот это — твой дом. Добро пожаловать! Входи.
Мы вошли в одну из комнат. На стенах висели аляповатые портреты Али и Хусейна; эти шиитские святые верхом на конях поражали мечами своих окровавленных врагов. Здесь же висела большая фотография Маджида в золоченой рамке. Повсюду были разложены матрасы, обшитые красным и зеленым шелком, подушки и валики разнообразных цветов. От этого комната выглядела просторной и уютной и совсем не была похожа на те давании — неудобные кирпичные гостевые дома, которые в течение последних двадцати-тридцати лет строили богатые шейхи для иракских чиновников и приезжих европейцев. В таких домах я чувствовал себя как в тюрьме. Когда гостей не было, их запирали, а ставни закрывали; во всех комнатах обычно лежал толстый слой пыли, пол был усеян окурками. Вдоль стен неизменно стояли тяжелые квадратные кресла обычного иракского образца, крытые темным бархатом; каждая пара кресел отделялась от другой втиснутым между ними столиком. Здесь, за закрытыми окнами, шейх мог вести вымученные беседы с посетителями, в то время как все остальные держались на почтительном расстоянии.
Аббас, любимый двоюродный брат Фалиха, в это время жил у него и явно спешил вернуться в отцовский дом близ Маджара. Фалих повернулся ко мне.
— Пойдем завтра на охоту, ладно? Поищем по краю озер уток. Может быть, найдем и кабанов. Аббас, ты не можешь уехать домой, раз приехал англичанин. Он сказал, что хочет поохотиться с нами завтра. Я сейчас же пошлю кого-нибудь за твоим ружьем. Уедешь завтра вечером. Что за спешка? Ты ведь не на свадьбу торопишься!
К несчастью, Аббас дал себя уговорить.
Мы позавтракали яичницей, рисовыми лепешками и горячим подслащенным молоком и вышли на улицу. Было яркое прохладное утро. Потом проверили лошадей Фалиха — трех серых породистых арабских кобыл. Каждая была покрыта одеялом, передние ноги были скованы. После традиционного визита в мадьяф мы пошли к тарраде Фалиха, где нас ждали гребцы.
— Ну как, Дайр, есть у нас шанс найти уток в устье Хирра?
Дайр, немолодой седеющий мужчина, самый верный из свиты Фалиха, усмехнулся.
— Это известно одному Аллаху. Может быть, найдем немного. Но они как будто уже улетели из-за высокой воды. Зато должно быть много лысух.
Фадих, Аббас и я сели в тарраду; Абд аль-Вахид, сын Фалиха, сел в маленькую лодку, и мы отправились вниз по протоку. Аббас сидел в середине таррады между мной и Фалихом. Он положил свой патронташ на коврик передо мной, и я заметил несколько патронов с клеймом L.G., вставленных в гнезда вперемежку с другими. Он объяснил, что Абд аль-Вахид дал их ему для того, чтобы заполнить патронташ.
— Они годятся только на кабанов. Ради всего святого, не пользуйтесь ими, когда будете стрелять уток, так можно убить кого-нибудь, — сказал я.
В подтверждение своих слов я открыл один патрон и показал ему семь крупных дробин, а потом положил их в карман. Фалих по моей просьбе предупредил своего сына о том, как опасны эти патроны.
На краю озер каждый из нас пересел в маленькую лодку с одним гребцом, и мы углубились в тростники. Все, кроме меня, отправились в одном направлении в поисках уток, а я поплыл в другую сторону охотиться на кабанов. Но вода стояла высоко, и они, по-видимому, ушли отсюда на сушу. Я слышал стрельбу остальных, и, когда я вернулся на место встречи, они были уже там. Уток они не нашли, но подстрелили много лысух. Фалих спросил, буду ли я продолжать охоту или подожду завтрака. Я ответил, что мне все равно. Он сказал:
— У меня девять лысух, я хочу подстрелить десятую. Завтрак будет готов через час, так что продолжим.
На сей раз я присоединился к ним. Мы растянулись цепью, каждая лодка ярдах в семидесяти от другой, и пошли параллельно берегу, лавируя между разбросанными там и сям массивами камыша. Фалих и Аббас были справа от меня, Абд аль-Вахид — слева. Время от времени из тростников поднимались лысухи и летели по ветру над нашими головами. Я подстрелил одну и остановился, чтобы подобрать ее, как вдруг услышал характерный звук выстрела в моем направлении, справа от меня. Я крикнул:
— Ради всего святого, смотрите, куда стреляете!
Мы прошли немного дальше и увидели лодку Фалиха, неподвижно стоявшую на открытой воде, ярдах в пятидесяти от тростников. Мой гребец глянул в лодку, закричал: «Фалих ранен!» — и лихорадочно погреб к лодке Фалиха.
Фалих, поддерживаемый Даиром, клонился вперед. Его глаза были закрыты, и он, казалось, был без сознания. Два кровавых пятна проступили на белой рубахе, на груди. Сказав моему гребцу, чтобы он держал нашу лодку бортом к их лодке, я наклонился и схватил руку Фалиха. Пульс едва прослушивался. Затем я расстегнул его рубаху. Над левым соском из круглой синеватой ранки, сделанной явно одной крупной дробиной, сочилась кровь. Появился Абд аль-Вахид. Он спросил, что случилось.
— Это Аббас стрелял, — сказал Дайр, впервые нарушив свое молчание.
Он кивнул в направлении ближайших зарослей тростника. Я огляделся, но вокруг никого не было. Остальные четверо вдруг разом запричитали: «Отец мой, о отец мой», и все три лодки, как маленький плот, закачались на волнах. Я накинулся на них:
— Прекратите! Какой толк от ваших причитаний? Его надо доставить на берег. Дайр, держи его, а мы будем грести с обеих сторон и толкать вашу лодку.
Они сразу перестали стенать, и мы пошли вперед.
Берег был в трехстах ярдах, и в отдалении я разглядел деревушку. Дайр рассказал нам, как это случилось.
— Мы пытались подойти поближе к лысухам. Вокруг никого не было видно. Потом из тростников вылетела цапля. Аббас был на другой стороне и выстрелил прямо в нас. Фалих вскрикнул: «Аббас, ты убил меня!» Тогда Аббас поднялся в лодке, я увидел его за тростниками. Он крикнул в ответ: «О Аллах, я не знал, что ты там!» Больше я его не видел.
Вода была глубокая, и Фалих, конечно, утонул бы, если бы Дайр не сумел как-то удержать лодку на ровном киле. Подойдя к берегу, мы увидели гребца Аббаса. Он был один.
— А где Аббас?
— Он приказал высадить его, а потом убежал.
Фалих был все еще без сознания, я с трудом прощупывал его пульс. Необходимо было как можно быстрее доставить его домой, потом в Маджар, а оттуда машиной в Басру или Амару для переливания крови. Я послал гребца Аббаса в деревню, чтобы он привел большую лодку. Я сообразил, что раненый должен быть в тепле, и послал другого гребца в деревню за одеялами. Абд аль-Вахид стоял, ошеломленно глядя на отца, и спрашивал снова и снова:
— Он умрет, сакеб? Он умрет?
— Если Аллах пожелает, он будет жить, но он очень тяжело ранен.
Вдруг Абд аль-Вахид истерически закричал:
— Где Аббас? Куда он исчез? Клянусь Аллахом, если Фалих умрет, я убью его. Сахеб, ты друг Фалиха, ты должен помочь мне найти и убить Аббаса. Куда он делся, проклятый? — и он зарыдал, судорожно всхлипывая.
Откуда-то появились два перепуганных маленьких мальчика. Они стояли поодаль, наблюдая за нами. Я подозвал старшего и велел ему бежать в деревню и поторопить людей, чтобы пригнали лодку. Оба мальчика убежали. Больше я ничего не мог придумать и беспомощно смотрел на Фалиха и на Дайра, который все еще поддерживал его. По лицу старика текли слезы.
Начали появляться мужчины и женщины, прибежавшие по полям. Какой-то мужчина сказал, что по протоку из деревни идет большая лодка. Чтобы выиграть время, он предложил перевести лодку, в которой лежал Фалих, к устью протока. Два человека повели лодку, бредя по колено в неглубокой воде. Наконец подошла большая лодка. Я с облегчением увидел, что в ней лежат коврики и подушки, а на дне постелей большой ковер. Когда мы начали поднимать Фалиха, он открыл глаза и четко сказал: