*****
Услышав надрывный голос Петровича в наушниках, я сомневался недолго. Кричал военный пенсионер так, как будто его сейчас жгли паяльником. Таким голосом приказ к началу операции не отдают. «Ага, где-то наш Кощеюшка налажал», — пробежала в голове нехорошая мысль. Очень уж меня он сегодня разозлил. Вояка хренов, подставил нас перед Хозяйкой по полной программе. Оправдывайся теперь, что ты не верблюд. Миномет ты Славин, видите ли, не принес, аватару Верлесы не защитил…
Однако за подобные мысли мне тут же стало стыдно. Все же Петрович оказался верным союзником, который лично пришел к нам на помощь, и его следовало спасать. Как и Верлесу и всех нас по большому счету…Это было главным, остальное — не суть важно.
Но мысли — мыслями, а действовал я на автоматизме, быстро шепча заранее заготовленные команды-активаторы заклятий. Минометчики со своих позиций успели сделать два выстрела, когда над вражеским лагерем засверкали вспышки «абсолютного рассечения». Вкладывался в заклятья я по полной, выжимая себя до конца. В этот раз врага надо было накрыть с концами во что бы то ни стало, хватит бегать.
Вслед за заклятьями рассечения я послал к противнику штук семь больших файерболов, изрядно добавивших мне отката. Тем временем, минометчики сделали еще несколько выстрелов, словно стараясь перекрыть все нормативы по скорострельности. Захлебываясь, загрохотал очередями ХМ-312, отправляя в лагерь хродлигов тяжелые пули, ему вторил пулемет Никонова. Открыла огонь из винтовки спрятавшаяся в башенке Надя. Вскоре стреляли все кто мог, ночь раскрасилась вспышками огня, светом от летящих файерболов и трассерами пуль. Кто-то из бойцов Хей дважды отработал по «викингам» из реактивного гранатомета, вскрыв ящик с «лучами» и добавив ночи огня.
А затем на сцену вышла японка. Стоя рядом со мной в полный рост и подсвеченная своим посохом, Хей представляла собой легкую цель. Если не знать, конечно, что я прикрываю ее щитом. Блин, Петрович, упертый хрен — если бы он не лез вперед, а был рядом, то я бы его тоже прикрыл. Но старому партизану разве что докажешь…он вечно делает так, как сам хочет.
Как воюет лесная магичка, я увидел впервые. И зрелище того стоило. Побледневшая, она вскинула вверх свой посох двумя руками и закричала, перекрывая шум боя.
«Кружево игл»!
С вершины посоха сорвалось зеленоватое сияние и оббежало несколько ближайших к Терминалу елей и сосен, срывая с них все иглы подчистую и оставляя ветви абсолютно голыми. Закружившись в вихре, иголки устремились к вражескому лагерю, поднялись над ним, а затем устремились вниз, продолжая кружиться в смертоносном танце. Выглядели они при этом не как еловые иголочки, а казались крупнее и тверже, словно швейные иглы. Впрочем, может быть мне это и показалось. В полном теней зеленоватом сиянии трудно разобрать точные очертания предметов.
«Кровавая трава»!
В это раз посох японки коснулся земли, а кусты и трава около вражеского лагеря окрасились ярко красным сиянием.
«Рассекающие листья»!
Павшую листву вокруг Хей словно сдуло ветром. И да, она тоже устремилась к Хродлигам вслед за еловыми иголками. Думаю, не с самыми мирными целями.
«Проклятье леса»! — направленный навершием к врагу посох Хей в последний раз полыхнул красно-синим, словно мигалка ДПС, и девушка осела на землю. Ее уже не держали ноги, японка отдала колдовству все свои силы.
«Ну что же, раз пошла такая пьянка…», — я опрокинул в себя флягу с живой водой и высосал половину. А затем снял с себя и Хей щиты и, вкладывая в заклятье остатки энергии, еще раз проехался по вражескому лагерю магической шрапнелью и файерболами, не обращая внимания на головокружение и боль от отката. А потом, унимая дрожь, тоже присел на землю, недалеко от боевой подруги.
У хродлигов в лагере что-то горело и нехорошо светилось то мертвенно-зеленым, то призрачно-белым, то кроваво-красным. Там метались какие-то вихри и раздавалось глухое шипение. Туда продолжали падать мины, по нему стреляли из пулеметов, винтовок и автоматов. Но, посмотрев на карту в своем смартфоне, который я дрожащей рукой вытащил из кармана, я понял, что все кончено. Последняя вражеская красная отметка погасла на моих глазах.