Нет, дело было совсем в другом — в рассказе ведьмы о прадедушке малышка узнавала поведение собственного отца. А ещё ей казалось, что ведьма не врёт. Её жесты, голос и глаза — в них было больше правды, чем в глазах её собственной матери. И это нестерпимо пугало Дарью.
— Ты уже догадалась? Он видел в нас собственных детей, Дарья. Двух близнецов, двух маленьких девочек, которых он растил и любил, пока однажды одна из них не пропала. И тогда он предпочёл всё забыть. Вернее — оба родителя испугавшись огласки, стёрли все воспоминания о своём ребенке. Моя мать росла с грехом в сердце. Она носит его и по сей день, ведь она даже не попыталась отыскать свою сестру Софию. А что ещё хуже, как и её мать, она решила забыть обо мне. Она стёрла меня из своей жизни и вся семья поддержала это бесчеловечное намеренье. — под мрачным сводом повисла тяжелая пауза; девочки обдумывали слова Анжелики.
— Мне так трудно в это поверить. Печальная судьба Лутэрики связана с судьбой нашей семьи. Дочь чертовой колыбели... может они были правы...
— Изабелла рассказала вам, о сорока трёх ведьмах благодеяния, что покоятся под этим обелиском вместе с ней. Все остальные злые ведьмы Чёртовой колыбели — это члены нашей семьи. Да-да… от поколения к поколению, начиная с Людмилы — бедной девочки, одной из двух близняшек, которую на вечные муки обрекла её родная бабушка, расчесав её ведьмовским гребнем. Мы прокляты, Дарья. И никто не открыл бы тебе правду, кроме меня. С тех самых пор, как наша семья соединила себя союзом с королём-тираном, в каждом поколении нашей семьи рождались девочки-близнецы. Ты и Соня лишь одна из множества разлученных сестёр. И каждую постигало проклятие, что живёт внутри этого круга ненависти и поддерживает в нём жизнь.
— Но почему, матушка… если всё сказанное Изабеллой и вами правда, тогда душа Изабеллы перестала перерождать в тот момент, когда Маргарита унесла гребень и схоронила его в деревне. Ты была свободна от проклятия…
— Нет, моя глупышка. Проклятие нашей семьи лишь дало рождение моему собственному проклятию. Разумеется, попав в этим сырые и мрачные пещеры, я была готова поблагодарить бога за чудесное спасение моей жизни: я не утонула. К большому сожалению.
Дальнейшее моё существование было сущим адом. Ведьма София, сестра моей матери, была одной из немногих наших родственников, кто так долго сопротивлялся власти Изабеллы. Ведьма нового начала слишком поздно получила над ней полную и безоговорочную власть: тело Софии превратилось в старческую рухлядь. На тот момент, когда в её жилище попала я, София уже не могла нормально ходить и передвигалась в этих туннелях ползком. Её волосы отросли и посидели, ноги деформировались, а руки стали им на замену. Она пугала меня, как самый страшный и ужасный кошмар. Я боялась её пуще самой смерти. Она была больна, безумна, немощна, но не слаба настолько, чтобы не справится с маленькой девочкой.
Конечно, я упиралась. Я сопротивлялась и боролась с её ужасающим, всепоглощающим безумием; две уязвленные, раненные, отторгающие истлевшее тело личности, будто бы вели бесконечное и жестокое сражение внутри Софии. И в своём больном беспамятстве и мучительной летаргии они вымещали на мне всю злость, что терзали их и сковывала в агонии.
Не сумев побороть мой дух, она взялась за моё тело: кости сломаны, зубы выбиты, а кожа изрезана. Она истязала меня, била кнутами, обливала горячим маслом, шпарила в кипятке и запирала во тьме — таинственной и пугающей. Нечто, бывшее некогда Софией, одной рукой лечило меня, дыбы я не скончалась от ран, а другой наносило новые увечья.