«Где же ты, золотце? Покажись папе, умоляю тебя, прошу…» — каждая клеточка его души кричала и просила. Ему было больно. Ему было страшно. Очень страшно. Он боялся потерять Дарью навсегда, а вместе с ней их покинет всякая любовь. И никогда — до самого исхода их жизни — не будут они любить как прежде. Ничего не вернётся к ним, и жизнь превратится в муку, а их брак — в чудовищную ошибку.
— Мне тревожно за неё. Вижу, что и ты переживаешь, Игорь, — мужчины, после очередной проверки, сошлись в центре поисковой цепочки; Толя Самойлов поправил заплечный мешок на своей спине, положил руку на плечо Игоря; они обменялись взглядами.
Миронов не знал, но в мешке Толя держал комплект теплой одежды и пару банок солений, а к ним несколько кусочков хлеба, кусочек сала, пару яблок и листья чая, разумеется — маленький котелок и пару кружек тоже имелись.
«Дарья ведь голодная будет? Я соберу ей покушать. И ласточки низко к земле летают, а значит — может пойти дождь. Я положу ей свои тёплые вещи, и не надо мне помогать, папа. Я всё сделаю сам. Ты только возьми мешок с собой…» — попросил Максимка и, с видом человека крайне устремленного, заботливого и взрослого, убежал в погреб.
— Может, ты отправишь её домой, Игорь? — спросил Толя у своего соседа; про мешок, собранный его сыном, он рассказывать не спешил. Пусть будет сюрпризом, когда девочка найдётся. Даже в мыслях, Толя не желал допускать такую страшную и угнетающую фразу: «Если найдётся»
— Если бы мог — отправил бы, Толя. Но она не послушает, а если силой увести её из этого проклятого леса — не простит, — Игорь посмотрел на длинную цепочку людей и на Маргариту, будто бы опьянённую опиумом. Так плохо она выглядела и такой уставшей казалась.
— Место это лихое, Игорь. Кожей чувствую, как врезаемся мы во что-то злое, страшное. Люди встревожены, но назад воротиться пока никто не просился. Знают, каково может быть Дарье посреди этого кошмара. Да ещё и погода… — Толя понизил голос, бросил взгляд сквозь мрачную завесу вековых сосен. — Мне Павел рассказал, что теперь им видится всякое. Мол волка видели с оленьими рогами, барсука с птичьими крыльями, а совсем недавно — лису. Причём ростом она с человека, стояла на задних лапах, хвост рыжий, глаза с хитрецой. Знаю, что бредни — у страха глаза велики. Навыдумывают всякого... Только, Игорь, я сам эту лису, кажется, видел. И будто она предупредить нас пытается о чём-то, но подойти ближе боится…
— Мы в Чертовой колыбели. И я даже не знаю, в самой ли её гуще. Здесь всякое может происходить, Толя. Мне очень жаль, что я сразу в это не поверил… — Миронов понурил взгляд, примял сапогом поганку. — Жил у меня когда-то один паук в доме. Вечно плёл паутину в углу детской комнаты, под потолком. Маргарита боялась, что он принесёт лиха. И я в нём ощущал что-то необычное. Скажем, словно он мыслил разумно, чувствовал и мог нас понимать. — Игорь немного помолчал, а потом жестом попросил Толю следовать за ним. Разговор они продолжили на ходу:
— Я его выгонял. Причём не раз. Да и не церемонился особо: пытался его прихлопнуть тем, что под руку попадётся. Он всякий раз возвращался на своё место, прятался от меня, убегал. А перед тем самым днём, я его увидел в привычном углу. Только вид у него был помятый, болезненный. И знаешь, что меня удивило? Смотрел он на меня так, словно пытался о чём-то предупредить. Будто бы знал, что нельзя нам в лес. Разумеется, тогда я не сильно задумывался о том, что мог значить взгляд паука. Кто в здравом уме вообще будет думать о подобных вещах? Согласен? — спросил Игорь у Толи; его собеседник многозначно кивнул.
— И только после того, как случилась беда, я понял, что паук мог быть родом из леса и что его обитатели не все желают нам зла, — Игорь внимательно посмотрел на Толю; лицо Миронова, как раз в этот момент, осветил факел проходящего мимо мужчины, от чего черты лица кузнеца приобрели глубокий, почти таинственный вид.
— Знаешь, долгое время я считал себя безумцем. Никогда и никому, даже Маргарите, не рассказывал о том, что довелось мне повидать. Злая ирония… — Миронов нахмурился, — только посреди всей этой чертовщины я почувствовал, что могу кому-то открыться.
— Тогда и я буду с тобой честен, Игорь. Вот послушай, о чём давно уже не принято говорить в нашей семье. И дело это касается моей прабабушки Риты. Сам я эту историю услышал от матери, а она в свою очередь переняла рассказ от своей мамы, — Самойлов огляделся, словно опасался, что их подслушают, но потом плюнул на свои страхи, продолжил: