— Прабабушка Рита поздно забеременела. Говорят, что она уже совсем было отчаялась и никакие молитвы не помогали ей обрести счастье материнства. Кто знает, может когда бог дарит чудо, чёрт всегда рядом, чтобы испортить его деяние своим проклятьем. Рита забеременела, но, когда наступил пятый месяц, она заболела неизвестной хворью. Муж Риты бросился по сёлам и городам. Доставлял к жене знахарей, врачей, ведуний, однако — всё безуспешно. Медицина, будь она высокая или народная, разводила руками. Врачи дали ей две недели жизни. Не более. — Толя прервал рассказ; мужчины осмотрели поисковую цепочку. Игорь убедился в том, что жена его на месте. Самойлов попросил мужчин и женщин рассчитаться по порядку, а сам продолжил:
— Все на деревне знали, что Риту не спасти, и в сердцах готовились с ней проститься. Наверное, так бы оно и случилось, но в дом нашей семьи неожиданно пришёл тогдашний настоятель храма. Как верующий человек, Рита пустила его в свои покои. На тот момент она едва ходила, её мучала лихорадка и терзала боль. Наверное, она уже не ждала помощи от бога, но хотела попросить его не за себя, а за всех своих близких, дабы тот подарил им счастье и здоровье.
— Он был родственником моей Маргариты, — задумчиво произнёс Игорь.
— Да, несомненно. И как любой из её семьи, за глубокую верю в бога он пользовался большим уважением у деревенских. Все посчитали, что он решил помочь Рите покинуть этот мир с чистой и лёгкой душой, однако настоятель повел себя крайне странно: он потребовал, чтобы все члены семьи вышли из дома, дабы его разговору с Ритой никто не мешал. А когда всё закончилось, он и Рита вместе вышли на улицу. Стоял дюжий мороз.
— Она осмотрела свою семью и произнесла: «Я ухожу в лес. Если не вернусь, то не ищите меня там. Знайте, что я на небесах и наблюдаю за вами» — Толя посмотрел на Игоря; Миронов выглядел крайне задумчиво. В его памяти всплыл рассказ Маргариты, в котором она поведала о странной истории, рассказанной её отцом перед смертью.
— И что было потом? — спросил Игорь у Самойлова.
— Рита пропала. Муж и вся родня ждали её возвращения, пока не минуло две недели, отпущенные ей лекарями. Последний день приняли за дату её смерти. Провели символичный похорон, на котором настоятель храма прочёл молитву за упокой души пропавшей. Разумеется, его спрашивали о том, куда он послал её? Зачем заставил идти в лес, но батюшка — при всей его вере в бога — отвел хмуро и вкрадчиво: «Если ничто в этом мире ей не поможет, пусть поищет помощи в ином».
— Все присутствующие подивились его словам. Впервые он не уповал на бога, однако речь его можно было трактовать, как пожелание её душе обрести покой в загробном мире. Тогда, возвращаясь к заданным вопросам, зачем он не позволил ей нормально проститься с семьей? Но никто не дождался ответа. Он просто ушёл, оставив их наедине с мыслями. А придумали они, сам понимаешь, всякого. Только побоялись распускать слухи. Кто им поверит, когда речь шла о самом настоятеле… — Самойлов поймал на себе понимающий взгляд Игоря. Это его подбодрило.
— Можно ли считать чудом то, что дарует этот лес? Когда моя семья на сороковой день собралась за столом, чтобы помянуть Риту и помолиться за неё перед богом, дверь дома распахнулась, и на пороге, к всеобщему удивлению, стояла моя прабабушка. Причём совершенно здоровая! От болезни не осталось и следа. Её щеки были розовыми, налитыми румянцем, глаза светились от чистой и нетленной силы жизни. Она не только победила свою болезнь, которую врачи считали неизлечимой, но и сохранила своих детей. Когда родственники её обступили и принялись расспрашивать о том, что произошло с ней за эти два месяца, она не проронила ни слова. Они не раз пытались выведать её тайну, но она упорно сохраняла её. А когда у Риты родились девочка и мальчик, она твердо настояла на том, чтобы малышку нарекли Ниной, а малыша — Иго. — Самойлов сделал паузу, позволил Миронову привести мысли в порядок.
— Значит ли это, что болезнь её вылечил лес? Нет… даже не так. Значит ли это, что Чёртова колыбель исцелила её? — спросил Миронов.
— Я знал, что ты так спросишь, Игорь. Поэтому мы и боялись рассказывать деревенским об этой истории. Поэтому тщательно скрывали её, избегая молвы, опасаясь клеветы и гонений. И мне всегда было тяжело видеть, с какой опаской смотрели деревенские на ваш дом. Я видел вас на нашем месте. Мне казалось неправильным то, что вы одни справляетесь с проклятьем Чертовой колыбели, а мы, зная о прошлом своей семьи, таимся в стороне.