— И вовсе я не подглядываю! Просто сильно волнуюсь, вот и всё… — из-за дверного косяка вышла черноглазая девочка с русыми волосами, как две капли воды похожая на Дарью.
Маргариту и Игоря охватил самый настоящий шок: они буквально застыли, в очередной раз не понимая, насколько реально то, что видят их глаза и слышат уши. В тот зимний день, много лет тому назад, Мироновы оставили всякие надежды, и больше никогда не пытались вернуть домой своё пропавшее дитя. Соня для них умерла… Более того! Они решили забыть о ней, а также подговорили деревенских, чтобы те никогда не вспоминали о пропавшей девочке. И вот она здесь. Стоит перед своими родителями, а те, при всей своей любви, оказались настолько поражены её появлением, что не могли отыскать в себе нужных слов.
Что можно сказать ребёнку, от которого, даже с учётом чудовищных обстоятельств, отказались? Хватит ли обычного извинения? К чему приведёт искреннее раскаяние? Чем можно загладить бесконечную прорву собственной вины и как им выпросить у бога или, что возможно гораздо сложнее, собственного дитя шанс на искупление?
Маргарита и Игорь молчали: они боялись, что любая фраза, жест или действие навсегда обрушат связь с Соней. Да, пусть они не видели осуждения в глазах ребёнка, они ощущали его от собственной души. Как можно любить одну, а про другую забыть? Где сейчас все эти слова о родительской любви, заботе и защите? Где оно всё? Почему их рвёт на куски собственное двуличие и грех бесчеловечного поступка? Имеют ли они право любить? Могут ли надеяться, что Соня, несмотря ни на что, позволит им быть её родителями?
— Соня… это ты? — нерешительно спросила Маргарита; в этот момент её рука сжимала руку мужа, и хватка была столь сильна, что девушка впилась ногтями в конечность супруга. Разумеется, Игорь должен был почувствовать легкую боль, но он не мог: все его чувства словно отшибло. Как не посмотри, девочка перед ними — сестра близнец Дарьи. Единственное, что их отличало друг от друга — это одежда: на Дарье было надето легкое платье — хочу напомнить, что шубку бабушки лисы девочке пришлось оставить в пещерах — за спиной у неё была флейта, к которой малышка подвязала маленькую деревянную куклу; а вот Соня была одета в подобие больничной одежды, сотканной из грубоватой мешковины. Такой вид делал её немного не похожей на обычных деревенских детей.
— Да, это я… простите. Если я буду вам мешать, то могу уйти… — произнесла девочка взволнованно и неуверенно. Конечно, кое-что удивило её саму: стоя за дверным косяком, Соня во все глаза рассматривала Маргариту, и почти не могла отличить её от Анжелики. Разница была только в поведении и ауре, но внешне они были совершенно неотличимы. Поэтому Соне было крайне непривычно видеть, как женщина, похожая на Анжелику, обнимает кого-то и признаётся в любви. Вдобавок, черты лица Игоря и его отцовская забота напомнили ей об Иго.
С младенчества Анжелика растила Соню как свою преемницу. У девочки было важное предназначение: унаследовать империю зла — стать продолжением страшных и ужасных деяний своей матери. И ради этой мрачной цели Соня днями напролет училась и, без тени преуменьшения, страдала. Однако, несмотря на боль и лишения, Соне нравилось изучать новые знания, если в них не говорилось о том, как убить целую деревню ядом, запущенным в колодцы, или как навести на поля мор, саранчу и гниение...
В общих чертах у пленницы подземелья была определённая цель и значимость, но сейчас она обычная бездомная девочка. И как не странно, попутно изучив здешний мир, одинокого существования она боялась меньше, чем жизни в полноценной семье. Вот почему она бы не побоялась просто уйти, дабы больше не создавать неудобства для родителей Дарьи.
— Нет, что ты… нет, — Маргарита ладонью прикрыла рот; горький ком в её горле, казалось увеличился в размерах. Она не выдержала, отринула от собственных мыслей, упреков совести и болезненных позывов души. Для её материнского сердца случившееся стало апогеем невозможного, и всё рухнуло, с грохотом обвалилось, исчезнув в клубах пыли и в раскатах грома. — Прошу, прости нас, моя девочка. Прости за то, что оставили тебя там… — Маргарита прошла несколько метров и упала перед Соней на колени, крепко обняв свою давно потерянную дочь. Щёки женщины неминуемо увлажнились от соленых дорожек из слёз, а её сердце билось так часто и так громко, что маленькая пленница отчётливо слышала и чувствовала этот дикий ритм.