— Пусть она сгорит! Пусть помучается! — кричали люди, не гнушаясь швырнуть в девушку камнем или окатить её розгами. Каждый поставил за цель, нанести ведьме удар или несколько.
— Смотри, ведьма! Стараниями вашей семьи эта церковь перестала быть домом бога, но мы всё исправим. Он обратит внимание на нас. Он поймёт, что мы взываем к его милости. Твоя смерть станет знаком нашей веры в него. Он услышит наши молитвы. Он примет к себе всех погибших от твоих рук, и впредь он не допустит, чтобы подобное повторялось. Мы поможем ему, а он поможет нам… — Самойлов поднял руки к хмурому небу, затем указал на людей, на церковь…
— Ты никогда не верил в бога. Даже не посещал церковь. Хватит вести себя как священник и прикрываться богом, ведь ты притащил меня сюда только для того, чтобы моя матушка стала свидетелем вашей расправы... — Маргарита, с трудом и болью, подняла голову. Её красивые волосы казались грязными и были растрёпаны.
— Может ты и права, Маргарита, — Толя опустил руки. — Но я надеюсь, когда огонь уничтожит тебя, нам всем станет легче…
— Привяжите её к столбу. Несите поленья и масло. Подайте мне факел. — сухо скомандовал Толя. Люди подчинились. Никто не смел препятствовать ему или претендовать на роль главного палача для Маргариты.
К дверям церкви стянули наспех собранную платформу. Установили столб, обложили его поленьями. Ведьму подвязали к столбу. Её сил едва хватало, чтобы оставаться в сознании. Толя взял в руки горящий факел. Люди громадным полукольцом окружили место казни. Все ждали, когда Толя исполнит всеобщий приговор.
— Есть ли у тебя последние слово, ведьма? — поинтересовался Толя у осужденной.
— Пообещай мне, Толя. Пообещай, что отпустишь членов моей семьи. Не преследуйте их. Они ни в чём не виноваты… — тихо проговорила Маргарита.
— Хорошо. Обещаю… — Самойлов взглянул женщине в лицо. Взгляд его был серьёзен. Девушка вновь испытала чувство благодарности к своему палачу. Он не врал ей. Она поверила, и ей тут же полегчало. Рёв толпы затих. Исчез где-то на фоне. Самойлов тоже исчез. Она больше не видела его и не слышала. Перед глазами Маргариты пролетала её жизнь. Она видела Игоря и своих девочек, сидящих за столом. Они мирно обедали. Веселились и улыбались. Воспоминания унесли её дальше. Перед Маргаритой резвились две маленькие девочки. Она, совершенно точно, знала их. Маленькая Анжелика что-то задорно объясняла сестре. Их игра была в самом разгаре. Маргарита всегда обожала играть с сестрой. Они порою не ладили, но безмерно любили друг друга.
«Вот бы вернуться назад и всё исправить. Я так скучаю за тобой, Анжелика. Надеюсь, ты простишь меня. И вы простите, Игорь, девочки мои. Простите и прощайте…» — Маргарита закрыла глаза. Толя поднёс горящий факел к поленьям.
Годы почти лишили Тамару Андреевну слуха. Бабушка много спала, часто забывалась, а иногда с трудом поднималась с постели. После смерти мужа смотреть за церковью стало непомерно тяжело, однако она не собиралась бросать семейное дело. Тамара надеялась, что на этом посту её сменит Маргарита. Она верила, что родная кровь не бросит её. Потому бабушка отказалась переезжать в дом Маргариты, и продолжала ждать, когда дочь придёт к ней.
Шум, раздающийся с улицы, разбудил бабушку Тамару. Она встала, оделась, подошла к дверям церкви; люди буйствовали, что-то громко и гневно кричали. Тамара приоткрыла двери: перед церковью стояла наспех собранная платформа. На ней столб с привязанной к нему Маргаритой. Толя, сосед Мироновых, держал в руках горящий факел…
— Боже! Что же это происходит?! — ужаснулась пожилая женщина. Она круто развернулась, похромала к алтарю. Взяла в руки большой серебряный крест и, насколько это возможно, поспешила обратно к дверям.
— Этот крест тебе не поможет, мама… — за спиной Тамары Андреевны раздался женский голос. Гулко и страшно он взлетел под высокие своды церкви, расплескался морской волной по полу и стенам.
— Кто вы? — Тамара Андреевна вздрогнула, оглянулась на говорящую. Лица женщины она не увидела: полумрак скрывал его. Зато лицо маленькой девочки, стоящей рядом, бабушка узнала.
— Дарья! Внученька. Что же ты тут делаешь? Почему эти люди пытаются сделать больно твоей маме? — бабушка взволнованно спросила; её руки тряслись; голос искажала дрожь от ужаса и непонимания.
— Это не Дарья, мама, — Анжелика перестала скрываться в темноте и вышла на свет.
— Маргарита? Нет, как это… тогда кого деревенские связали перед церковью?