- Милая, он сломался, и я думаю, уже никто не сможет помочь ему. Твоя мама… ну, как она ушла от него… этот разрыв сильно повлиял на него. Он изменился. Если бы ты знала его до этого, сейчас он бы тебе показался совершенно другим человеком. У него всегда было хорошее настроение. Все было по плечу. Но он так сильно влюбился в твою маму… это было как падение в колодец, из которого нельзя выбраться. И каждый раз, когда он смотрит на тебя, он не может не думать о ней.
Зои внимательно слушала бабушку, пытаясь не пропустить ни слова из откровений Эммы. Ей важно было знать, почему ее бросили и мама, и папа. И на этот вопрос существовал лишь один ответ: вина их разрыва лежала на ней.
Рука бабушки нежно гладила ее по голове, когда она продолжила:
- Никто не винит тебя, Зои, за то, что ты злишься и расстраиваешься. Но ты должна сосредоточиться на том хорошем, что есть у тебя в жизни, и подумать о всех людях, которых ты любишь. Не давай этому омрачить твою жизнь.
- Не дам, Апси, - прошептала Зои. Она всегда так называла бабушку, сколько себя помнила. - Но у меня такое чувство… будто у меня никого нет.
- У тебя есть я.
Посмотрев на лицо Эммы, испещренное тонкими морщинками, отражающими и смех, и грусть последних семи десятилетий, Зои поняла, что ее бабушка - единственная, кто всегда был в ее жизни.
После этого разговора они пошли на кухню готовить.
Три раза в неделю Эмма готовила специальные блюда, чтобы отнести их более старшим соседям по улице. Зои, любившая возиться на кухне, всегда помогала ей.
Зои нарезала темный шоколад, пока разделочная доска не покрылась шоколадной стружкой. Пока нагревалась духовка, она растапливала шоколад с двумя кусочками масла на паровой бане. После того как разделяла белки и желтки восьми яиц, она взбивала желтки с чайной ложкой экстракта ванили, выливала их в растопленный шоколад и добавляла коричневый сахар.
Медленно она вливала шоколадную смесь в облако взбитых белков. Обильная пена жидкого теста отправилась в отдельные чайные чашки, которые поставили на противень, наполненный водой, в духовку. Когда пирожные были готовы, Зои ждала, пока они остынут, и только потом украшала их сверху взбитыми сливками.
Эмма пришла посмотреть на шоколадные пирожные, испеченные в чайных чашках. Улыбка расползлась на ее лице.
- Очаровательно! Они божественно пахнут!
- Попробуй, - сказала Зои, протягивая бабушке ложку.
Эмма попробовала, и ее реакция оправдала все надежды Зои. Она издала стон удовольствия и закрыла глаза, сконцентрировавшись на богатом вкусе пирожного. Но когда Эмма открыла глаза, Зои растерялась, увидев в ее глазах слезы.
- Что такое, Апси?
Эмма улыбнулась.
- Они на вкус как любовь, которую тебе пришлось отпустить, но сладость все еще с тобой.
Зои прошла по коридору клиники; ее туфли на плоской подошве скрипели, соприкасаясь с поверхностью блестящего зеленого пола. Ее мысли были заняты тем, что сказал ей доктор: про нарушение мозгового кровообращения, микроинсульты, про то, что у Эммы, возможно, “смешанная деменция” и сосудистая деменция, и болезнь Альцгеймера. Слишком рано для таких новостей.
Среди всех этих проблем и вопросов лишь одно оставалось ясным - свобода Эммы подошла к концу. Больше она не сможет жить в жилом комплексе для пенсионеров. Начиная с сегодняшнего дня, ей потребуется больше заботы и наблюдения, чем они могли обеспечить. Ежедневная физиотерапия для ее левой руки и левой ноги. Благоустройство ее комнаты, например, штанга для душа или унитаз с ручками по бокам. А так как ее состояние ухудшалось, ей потребуется еще больше ухода.
Зои была разбита. У нее не было никаких родственников, к которым она могла бы обратиться: ее отец давно перестал принимать участие в ее жизни. И хотя семейство Хоффманов было многочисленным, родственные узы оставляли желать лучшего.
- Такие же отшельники, как и скунсы, - однажды сказала Джастина про их необщительную семью, и это была правда. Всегда находились какие-нибудь причины, по которым они не могли собраться вместе.
Да и неважно все это сейчас. Эмма приютила Зои, когда никому, включая ее собственного отца, не было до нее дела. Зои даже не думала о том, кто будет заботиться об Эмме.
В больничной палате стояла тишина, нарушаемая лишь “пиканьем” кардиомонитора и бормотанием медсестры из соседней палаты. Зои осторожно подошла к окну и открыла жалюзи, впуская в комнату солнечный свет.
Стоя у кровати, Зои смотрела на восковое лицо Эммы, на ее закрытые веки, похожие на тоненькие лепестки, на серебристо-золотые растрепанные волосы. Зои захотела расчесать их для нее.