— Он работал на этом объекте, где вы побывали, и думаю, будет вам полезен, хотя его считают свихнутым.
— И насколько? — задал вопрос Владимир Константинович.
— А это уж вам придётся разобраться? — с улыбкой ответил Туляков.
— Ты считаешь, что он выложит нам всё, что знает об таких странных событиях? — спросил старого приятеля Афанасий.
— Не только о странных событиях, если захочет рассказать, а введёт вас в курс, что делали на этом секретном объекте и связаны ли его работы с загадочными явлениями, что вы пережили. Он с чудинкой, некоторые считают его сумасшедшим…
— Что с сумасшедшего взять, — недоверчиво проговорил Лазутин.
— Не говорите так. Он свихнулся после нескольких лет в психушке. Его засадили туда после того, как он пытался в газетах опубликовать кое-какие материалы об объекте. Они, как надо полагать, не только раскрывали секретность объекта, но призывали общественность к его закрытию, как наносящему вред обществу…
— Борец за справедливость, — воскликнул Владимир Константинович. — Гриша Добросклонов…
— Он может нам ничего и не рассказать, — вступил в разговор Николай. — Кто мы ему. Ещё подумает, что мы из органов.
— Всё может быть, — ответил Туляков. — Я надеюсь, вы найдёте слова, чтобы убедить его в том, что вы на его стороне, сумеете разговорить его, войти в доверие…
— Ну, вот ещё пытаться разговорить какого-то психопата, — скривил губы Лазутин. — И что можно с психопата взять?
— Полагаю, что многое, если он расскажет, вы узнаете.
— А вы знаете, что он скажет, — не унимался Владимир Константинович. — Если знаете, можете нам рассказать.
— Если бы я всё знал, я бы рассказал, но, к сожалению, я многого не знаю.
— Посмотрим, как это у нас получится, — ответил Афанасий. — Попытка не пытка, надо раскручивать этот загадочный клубок, начнем с «Кости-капитана».
— Меня держите в курсе событий, — попросил друзей Туляков. — Совместными усилиями мы должны разгадать эту тайну или плюнуть на неё.
— Нам бы плевать не хотелось.
— Ну да, я же забыл, что у вас там крупные интересы.
— Интересы интересами, а теперь, когда события приняли серьёзный оборот и дошло до крови, ты сам знаешь, Тимофеич, это дело бросать не гоже.
— Чтобы вам не мотаться до своей деревни, заночуете у меня, а завтра с утречка отправитесь на поиски капитана, — закончил разговор Туляков. — Думаю, что вам его не составит труда найти… — И, обращаясь к Лазутину, добавил: — Зря вы отказались от шнапса.
Придя в отведённую для них комнату, Николай машинально достал из рюкзака лежавшую наверху книжку. Открыл её и неожиданно сказал:
— Роман на французском, а Пол Заг иностранец, швейцарец, значит, знает французский. Вот, кто был на гряде, пил коньяк и бежал…Пол Заг…
Николай и не подозревал, как он был близок к истине.
Глава четырнадцатая. Пещеры страха
Стысь позвонил Полу с дороги, когда они с Обухом возвращались в Москву, после неудавшейся попытки найти сундук. Он оттягивал этот разговор до последней минуты, и не из-за того, что боялся гнева компаньона от услышанного — днём раньше тот его отбреет, днём позже, какая разница, — а оттого, что не сразу пришёл в себя от произошедшего в «катакомбах», так он называл пещеры на гряде. Только проанализировав все события, он решился на разговор.
Услышав, что сундук и на этот раз ускользнул от него, Пол, как и предполагал Стысь, был вне себя от гнева. Кровь горячей волной прихлынула к голове и ярость готова была брызнуть отборными ругательствами в адрес незадачливых кладоискателей, но, скрежетнув зубами, он сдержался. Более или менее спокойным тоном, хотя Стысь понял, каких усилий стоило наперснику сдержаться, он спросил:
— Когда возвращаешься?
— Уже едем.
— По приезде незамедлительно ко мне с полным отчётом.
— Обижаешь, мон шер! Когда я тебя обманывал? Как говорят русские, доложу в полном ажуре.
— Сердитый? — спросил Обух, когда Стысь засунул мобильник в бардачок.
— Не то слово. Кипит!
Стысь поглядел на замкнутое лицо Обуха, сидевшего рядом и сосредоточенно смотревшего на шоссе перед собой, по которому у населённых пунктов ветер гнал обрывки бумаги и полиэтиленовые плёнки, смятые пластмассовые бутылки и пакетики от молочных продуктов. Он только теперь стал понимать Обуха, который за сотню тысяч баксов хотел отдать сундук стоимостью, как полагали Алик и Пол в несколько миллионов долларов. Он сам бы отдал этот злосчастный сундук даром, лишь бы вторично не переживать события, от которых волосы вставали дыбом и мороз продирал по коже.