Мало того, что они потеряли троих рабочих, оставили в пещерах всё снаряжение и оборудование, Стысь пережил такой стресс, что до сих пор бегут мурашки по телу, как только он вспоминает о вчерашнем дне.
Начало их экспедиции не сулило ничего из ряда вон выходящего. Как и указал Пол, Стысь быстро за незначительную плату нашёл троих москвичей, согласившихся спуститься в пещеры. Двое из них были опытными спелеологами любителями, третий — диггер, облазивший половину подземелий столицы. С их помощью закупили необходимое снаряжение, провиант и на двух машинах — микроавтобусе «Газель» и джипе из гаража Зага, не откладывая дел в долгий ящик, поехали в Заозёрье.
Стысь сразу договорился с Обухом — о своих видениях или кошмарах никому из спутников не рассказывать, чтобы не вызвать у них паники, что было возможно, хотя по роду своих занятий вряд ли они придали бы значение сказкам Обуха. Стысь и сам не верил россказням подельника, но как говорят в России: «Меньше знаешь — крепче спишь». Рабочим было сказано, что они должны помочь найти старинный сундук и явить его на свет божий.
Они приехали на озеро во второй половине дня. Стысь хотел на следующий день сразу приступить к поискам сундука, но к вечеру разразился дождь с сильнейшим ветром, заставивший их отвести машины вглубь леса и там разбить лагерь. Рабочие разбили палатку на ночь, Стысь ночевал в машине. Моросящий дождь продолжался двое суток. Мужики играли в карты, тянули баночное пиво, а Стысь покуривал в джипе, приспустив стекло, прикладывался к бутылке бренди да пытался читать захваченную в поход книгу Андре Моруа на французском языке.
К утру третьего дня дождь кончился. Засияло солнце, слизывая с травы, с листьев деревьев и кустарников следы ночного дождя. Закурился туман, воздух был душным, напоенным влагой.
— Пора в путь, — провозгласил Стысь, сидя после завтрака у прогоревшего костра на полусгнившем пне в позе английского колонизатора, попыхивая большой сигарой и с прищуром глядя на чёрные скалы, видневшиеся в просвете деревьев. — Солнце высоко…
Он приказал свернуть палатки, замаскировать машины, отогнав их дальше от бивуака в кусты и забросав ветками.
Настроение у него было приподнятое. Отхлебнув бренди и приторочив металлическую баклажку к широкому кожаному поясу, он встал с пня и оглядел свою команду. Все были одеты, как заправские спелеологи — денег на экипировку Пол не пожалел: на головах были пластмассовые оранжевые каски, с лампочками, как у шахтёров, мощные аккумуляторные фонари сбоку, через плечо были перекинуты мотки толстой капроновой бечевы, куртки были тёмно-синего цвета, оранжевые комбинезоны были сшиты из плотной суровой ткани с множеством карманов, на ногах ботинки с ребристой подошвой, лёгкие, но прочные. За плечами рюкзаки с дополнительным снаряжением и запасом питания и воды.
Оглядев вверенную ему команду, Стысь остался доволен. Он и сам был одет подобным образом и представлял себя в роли этакого покорителя внеземных цивилизаций из романов Айзека Азимова или Рэя Бредбери. Оружия никому не было выдано. Только Стысь заткнул за пояс немецкий «вальтер».
Разобрав снаряжение и запасы продовольствия, отряд, разбившись на две группы, на резиновой лодке поочередно переправился на гряду. Стысь приказал замаскировать лодку так, чтобы её никто не смог обнаружить. Рассчитывали, что к концу дня найдут искомое. Как уверял Обух, ему хорошо известно место захоронения сундука, и найти его не составит труда. Страхи Обуха Стысь считал беспочвенными, со смехом спрашивая каждый раз, когда они оставались наедине, сколько бутылок «Истока» он осушил перед спуском в пещеры. Обух злился, но на приколы не отвечал.
Стысь сначала не хотел ехать на проклятое озеро — сколько переживаний было связано с ним! Конечно, их можно было позабыть, кроме одного — потери Ольги. Потери не для Пола, а для него, Алекса. Стысь жалел Ольгу, хотя, как признавался себе в минуты глубоких раздумий, по-своему — в ней он жалел самого себя. Пол, как говорят русские, отбил у него девушку. Но сам желаемого не достиг, а другу дорогу перешёл.
Вспоминая те дни, анализируя свои поступки, Стысь ощущал внутреннюю неловкость за то, что поддался уговорам патрона и оказался втянутым (при зрелом размышлении стал полагать не втянутым, а ввергнутым) в неприглядную историю с инсценировкой утопления Ольги. Они-то знали, что далеко это не зайдёт, а Ольга? Каково было ей? Что она пережила в те минуты? А разрушение дома художника? Здесь была не инсценировка. Пол в состоянии аффекта и беспредельной ярости, не знал, что творит, приказав Зашитому стереть дом художника с лица земли. А Алекс? Он умыл руки. Он смалодушничал и отправил Ольгу на верную гибель. Человека, который не сделал ему ничего дурного, больше того, которого он боготворил. Он, почитающий себя жителем ХХI века, позволил послать человека на смерть. Затмение на него нашло? Или он в глубине души радовался, что будет отомщён за то, что Ольга предпочла его другому, ничем не лучше Алекса, только намного богаче. Хорошо, что всё кончилось добром. И теперь никто не сможет винить его в злодействе. Но уйдёт ли он сам от этой мысли? И он продолжает выполнять прихоти патрона. Едет в сомнительную поездку за каким-то сундуком, от которого ему достанутся рожки, да ножки…