Они прошли ещё метров сто и очутились в высоком гроте, просторном и гулком. Запищали летучие мыши, неслышно скользя высоко над ними и невидимые в темноте.
— Дальше куда? — спросил Стысь проводника.
— Дальше в то ответвление, — указал рукой Обух на различимую впереди штольню, словно пасть, чернеющую таинственным зевом.
— Далеко ещё?
— Нет. Дальше лаз. За ним сундук.
— Показывай дорогу, — сказал Стысь. — И не дрожи так, как… — Он не нашёл сравнения и замолчал.
Пока ничего не говорило о каких-то призраках или привидениях, о которых рассказал Обух. Скрипел мелкий камень под ногами, иногда осыпался песок или мелкая крошка с боков туннеля и казалось, ничего не таило опасности. Мощные стены туннеля, его высота, в которой терялся луч фонаря, кромешная темнота и тишина, поглощающая голоса, говорили участникам экспедиции о таинственности и непредсказуемости подземелья. Однако всё было спокойно, хотя у Стыся нет-нет да слабли непроизвольно колени, и он чаще стал думать, что любого очутившегося здесь храбреца, непременно возьмет оторопь.
Спелеологи, шедшие впереди, тоже ощущали загадочность пещер, о чем можно было догадаться по тихим голосам и осторожным движениям.
Потянуло свежим воздухом, словно мощные насосы гнали его по туннелю, и смутное чувство опасности пробралось в сердца искателей. Чем дальше они шли, тем больше Стысю становилось не по себе. Неясный страх закрадывался в сердце. Ему хотелось сказать людям, чтобы они остановились и повернули назад, но он тотчас представлял недовольное лицо Пола, и его язык прилипал к гортани. Рабочие также проявляли признаки беспокойства: чаще поворачивали головы в стороны, оглядывались, вздрагивали от малейшего шороха.
— Мы ещё не дошли до места, где ты видел призраков? — спросил на ухо Стысь Обуха. Ему уже не стал казаться неправдоподобным рассказ подельника Зашитого.
— Нет ещё, — шёпотом, охрипшим голосом ответил Обух. Стысю показалось, что голос его дрогнул.
Вскоре стены тоннеля стали смыкаться, сначала отлого, потом круче и экспедиция уперлась в отвесную стену.
— Дальше хода нет, — сказал Борис, ошаривая лучом фонаря гранитный массив.
— Там левее… узкий лаз должен быть, — сказал Обух. — Посвети!
Борис так и сделал. Действительно, чуть левее в гранитной стене был пролом, шириной не более метра. Спелеолог направил луч фонаря внутрь, потом отпрянул от проема.
— Что с тобой? — подошёл к нему товарищ. — Тебе плохо?
Тот потряс головой:
— Не знаю. Нехорошо стало. Дурнит…
Стысь приблизился к проёму и посветил в его глубину. Но ничего не увидел. Однако почувствовал, как ледяной ужас сковывает тело, цепенеют мышцы рук и ног. Он отпрянул от провала.
— Небольшой отдых, — провозгласил он. — Можно перекурить и… — Он отцепил от пояса фляжку. — Глотнуть для храбрости. Я вижу, вы задумались? — обратился он к Борису.
— Ничего страшного, — ответил тот. — Бывает под землей. Мы не в привычной обстановке… Замкнутое пространство. Недостаток кислорода…
— Отпей! — протянул ему Стысь фляжку.
Тот не отказался и передал её по кругу. Вернув почти пустую баклажку, спросил:
— Спускаемся?
— Да, ребята. Но я остаюсь здесь. С моей комплекцией…
— Я тоже не полезу, — сказал Обух и повертел шеей, словно ему давил воротник рубашки.
— Тебе-то как раз и надо, — проговорил Стысь.
— Ни за какие деньги… Я…
— Не валяй дурака, а то плакали твои зелёные. Показывай, где сундук!
Первым спустился Борис. Скоро послышался его голос:
— Спускайтесь. Здесь ровная площадка.
Зацепив конец верёвки за штырь, вбитый спелеологами в трещину гранита, спустились остальные. За ними Обух и Стысь, который переменил свое решение оставаться в туннеле в одиночестве.
Пещера была большая. Луч фонаря тонул в её мраке.
— Так, где сундук? — спросил Стысь Обуха, опасливо втягивая голову в плечи.
— Сейчас, сейчас, — бормотал Обух и, спотыкаясь, светя фонарем под ноги, стал пробираться вперёд по узкой площадке вдоль правой стороны. — Идите сюда! — донесся его голос. — Посветите!
Подошли остальные и направили лучи фонарей в указанное им место. Чуть выше человеческого роста в нише, наполовину заваленной камнями, стоял чёрный сундук.
— Он, — прошептал Стысь и почти на четвереньках стал карабкаться к сундуку.
Внезапно он остановился, словно наткнулся на непреодолимое препятствие. Ужас сковал его тело. Сзади себя он услышал сдавленные крики. Он обернулся, хотя со страху не хотел оборачиваться. Его спутники стояли как вкопанные, не шевеля ни рукой, ни ногой. В глубине пещеры мелькнуло светлое пятно. Оно росло, приближаясь, и чем ближе приближалось, тем безотчётней был страх, вызванный его появлением.